...
Динь-динь-динь, динь-динь-динь.
Миша учтиво поклонился; мальчик-колокольчик взял его за руку, и они пошли.
Тут Миша заметил, что над ними был свод, сделанный из пестрой тисненой бумажки
с золотыми краями. Перед ними был другой свод, только поменьше; потом третий,
еще меньше; четвертый, еще меньше, и так все другие своды - чем дальше, тем
меньше, так что в последний, казалось, едва могла пройти головка его
провожатого.
- Я вам очень благодарен за ваше приглашение, - сказал ему Миша, - но не
знаю, можно ли будет мне им воспользоваться. Правда, здесь я свободно прохожу,
но там, дальше, посмотрите, какие у вас низенькие своды, - там я, позвольте
сказать откровенно, там я и ползком не пройду. Я удивляюсь, как и вы под ними
проходите.
- Динь-динь-динь! - отвечал мальчик. - Пройдем, не беспокойтесь, ступайте
только за мной.
Миша послушался. В самом деле, с каждым их шагом, казалось, своды
подымались, и наши мальчики всюду свободно проходили; когда же они дошли до
последнего свода, тогда мальчик-колокольчик попросил Мишу оглянуться назад.
Миша оглянулся, и что же он увидел? Теперь тот первый свод, под который он
подошел, входя в дверцы, показался ему маленьким, как будто, пока они шли,
свод опустился. Миша был очень удивлен.
- Отчего это? - спросил он своего проводника.
- Динь-динь-динь! - отвечал проводник, смеясь. - Издали всегда так
кажется. Видно, вы ни на что вдаль со вниманием не смотрели; вдали все кажется
маленьким, а подойдешь - большое.
- Да, это правда, - отвечал Миша, - я до сих пор не думал об этом, и
оттого вот что со мною случилось: третьего дня я хотел нарисовать, как
маменька возле меня играет на фортепьяно, а папенька на другом конце комнаты
читает книжку. Только этого мне никак не удалось сделать: тружусь, тружусь,
рисую как можно вернее, а все на бумаге у меня выйдет, что папенька возле
маменьки сидит и кресло его возле фортепьяно стоит, а между тем я очень хорошо
вижу, что фортепьяно стоит возле меня, у окошка, а папенька сидит на другом
конце, у камина...
|
