Действительной причины исчезновения так никто и не узнал. И по прошествии семи лет на основани..
Но сейчас Вы не можете ничего понять. Темнота не позволяет установить, хорош ли этот лес ("Э-эх!") или плох ("Э-эх!"). Но я-то знаю, что лес, где мы находимся, плох и что лес, куда мы сейчас войдем, хорош...
За холмы, где паляща хлябь Дым, пепел, пламень, смерть рыгает, За Т..
Вы читаете «Календарь "Будильника" на 1882 год. Март - апрель», страница 7 (прочитано 67%)
Чехов Антон Павлович
- Нет, сегодня выслушай. Завтра мне будет некогда. Приехал в Лиссабон
русский писатель Державин, и мне нужно будет завтра утром сделать ему визит.
Он приехал вместе с твоим любимым... к сожалению, любимым, Виктором Гюго.
- Да?
- Да... Выслушай же меня!
Зинзага сел против Амаранты, откинул назад голову и начал:
- Место действия весь свет... Португалия, Испания, Франция, Россия,
Бразилия и т. д. Герой в Лиссабоне узнает из газет о несчастии с героиней в
Нью-Йорке. Едет. Его хватают пираты, подкупленные агентами Бисмарка. Героиня
- агент Франции. В газетах намеки... Англичане. Секта поляков в Австрии и
цыган в Индии. Интриги. Герой в тюрьме. Его хотят подкупить. Понимаешь?
Далее...
Зинзага говорил увлекательно, горячо, махая руками, сверкая глазами...
говорил долго, долго... ужасно долго!
Амаранта два раза засыпала и два раза просыпалась, на улицах потушили
фонари и взошло солнце, а он все говорил. Пробило шесть часов, желудок
Амаранты ущемила тоска по утреннем чае, а он все говорил.
- Бисмарк подает в отставку, и герой, не желая долее скрывать своего
имени, называет себя Альфонсо Зунзуга и умирает в страшных муках. Тихий
ангел уносит в голубое небо его тихую душу...
Так кончил Зинзага, когда пробило семь часов.
- Ну? - спросил он Амаранту. - Что скажешь? Не находишь ли ты, что
сцену между Альфонсо и Марией не пропустит цензура? А?
- Нет, сценка мила!
- Вообще хорошо? Ты говори откровенно. Ты женщина, а большинство моих
читателей - женщины, потому мне необходимо знать твое мнение.
- Как тебе сказать? Мне кажется, что я твоего героя где-то уже
встречала, не помню только, где именно...
- Не может быть!
- Право. С твоим героем я встречалась в одном романе, и, надо тебе
сказать, в глупейшем романе! Когда читала этот роман, я удивлялась, как это
могут печатать подобную чушь, а когда прочла его, то решила, что автор
должен быть, по меньшей мере, глуп как пробка... Чушь печатают, а тебя мало
печатают. Удивительно!
- Не припомнишь ли хотя название этого романа?
- Названия не помню, но имя героя помню. Это имя врезалось мне в
память, потому что имеет в себе четыре "р" подряд... Глупое имя... Карррро!
- Не в романе ли "Сомнамбула среди океана"?
- Да, да, да, в этом самом. Как хорошо ты помнишь нашу литературу! В
этом самом...
... Прошло несколько мучительных минут. Отец тяжело вздохнул на всю комнату. Егорка выглянул сердито и сказал: - В лавочку, что ли, надо? давай! Чего молчишь то? тут нечего молчать!.. Такая уступка со стороны Егорки служила шагом к примирению, и у отца отлегло от сердца. Впрочем, случалось, что отец и в трезвом виде давал своему сыну потасовку. Заспорят иногда: отец хочет киселя, а сын каши; отец закричит: "Молчи!", а сын отвечает: "Чего молчи? я тебе дело говорю". Отец и натрясет ему вихор. Только тогда уже отцов верх, и Егорка не знает, как подойти к нему. Но ссоры редко случались; отец большею частию соглашался, что "каша не в пример лучше киселя", тем дело и кончалось. Слесарь был человек безграмотный; знал он свое ремесло, несколько молитв на память и без смысла, много песен и много сказок; работу он любил и часто говаривал: "Бог труды любит, Егорка", "Кто трудится, свое ест". Вот и весь нравственный капитал, который он мог передать своему сыну. Бог знает, что бы вышло впоследствии из мальчика? Вероятно, второй экземпляр отца, слесаря Ивана Иванова Молотова. Но судьба готовила ему иную жизнь. Егорушка скоро лишился отца. Тогда один профессор, по имени Василий Иваныч, - а фамилию не скажем, - у которого слесарь работал и которому понравился сын его, взял Егорушку к себе. Василий Иваныч был странный старик, и судьба его была странная. Смолоду ему трудно было победить науку, но он победил ее; хворал от бессонных ночей, но все-таки взял свое, веря в истину, что терпение и усидчивость все преодолевают, что в терпении гений. Он в прежние годы даже водку пил на том основании, что умный человек не может не пить; не любил женщин - тоже на ученых основаниях; был неопрятен, рассеян, нюхал табак. Он довольно поработал на своем веку, много перевел немецких и французских книг, а некоторые из его статей и теперь еще имеют значение как материалы. За наукою он так и позабыл жениться. Но чем он становился старее, тем делался опрятнее, водки терпеть не мог и с завистью смотрел на женатых людей...
