Мне нужно узнать еще так много!" И вот уже Джонатан снова один в море - голодный, радостный, пытливый. Он изучал скорос..
В 1833 году он умер. ВОЕННЫЙ ГИМН ГРЕКОВ (Сочинение Риги) Воспряньте, Греции народы! День славы наступил...
Не надо также пэй визит какой-нибудь старухе еврейке в ее шопе и сажать ее верхом на кассу, выгребая у нее на глазах дневную выручку. Но! Как говорится, мани не главное...
Вы читаете «Календарь "Будильника" на 1882 год. Март - апрель», страница 6 (прочитано 56%)
Чехов Антон Павлович
- Уберите его отсюда! - пропел Лай и указал подбородком на колыбель.
- Что это вы разучиваете? - спросил Зинзага, стараясь перекричать Лая.
- Что вы разу-чи-ва-ете?
Лай поперхнулся, замолк и уставил глаза на Зинзагу.
- Вам что угодно? - спросил он.
- Мне? Гм... Я... то есть... не пора ли вам отдохнуть?
- А вам какое дело?
- Но вы утомились, дон Лай! Что это вы разучиваете?
- Кантату, посвященную ее сиятельству графине Барабанта-Алимонда.
Впрочем, вам какое дело?
- Но уже ночь... Пора, некоторым образом, спать...
- Я должен петь до десяти часов завтрашнего утра. Сон нам ничего не
даст. Пусть спят те, кому угодно, а я для блага Португалии, а может быть и
всего света, не должен спать.
- Но, мой друг, - вмешалась жена, - мне и ребенку нашему хочется спать!
Ты так громко кричишь, что нет возможности не только спать, но даже сидеть в
комнате!
- Коли захочешь, так заснешь!
Сказавши это, Лай ударил ногой такт и запел.
Зинзага заткнул уши и как сумасшедший выскочил из 101 номера. Пришедши
в свой номер, он увидел умилительную картину. Его Амаранта сидела за столом
и переписывала начисто одну из его повестей. Из ее больших глаз капали на
черновую тетрадку крупные слезы.
- Амаранта! - крикнул он, хватая жену за руку. - Неужели жалкий герой
моей жалкой повести мог тронуть тебя до слез? Неужели, Амаранта?
- Нет, я плачу не над твоим героем...
- Чего же? - спросил разочарованный Зинзага.
- Моя подруга, жена твоего друга-скульптора, Софья
Фердрабантеро-Неракруц-Розга, разбила статую, которую готовил ее муж для
поднесения графу Барабанта-Алимонда, и... не перенесла горя мужа...
Отравилась спичками!
- Несчастная... статуя! О, жены, чтобы черт вас взял, вместе с вашими
всезацепляющими шлейфами! Она отравилась? Черт возьми, тема для романа!!!
Впрочем, мелка!.. Все смертно на этом свете, мой друг... Не сегодня, так
завтра, не завтра, так послезавтра, твоя подруга, все одно, должна была
умереть... Утри свои слезы и лучше, чем плакать, выслушай меня...
- Тема для нового романа? - спросила тихо Амаранта.
- Да...
- Не лучше ли будет, мой друг, если я выслушаю тебя завтра утром? Утром
мозги свежей как-то...
Некий милорд находил нарочитое удовольствие в яствах. То однажды, на фрыштике в пятьдесят кувертов, при бытности многих отменно важных особ, так выразил: "Государи мои! родительница моя кушала долго, а родитель мой кушал много; поколику и я придерживаюсь обоих сих правил".
3
ЧТО К ЧЕМУ ПРИВЕШАНО
Некоторая очень красивая девушка, в королевском присутствии, у кавалера де Монбасона хладнокровно спрашивала: "Государь мой, что к чему привешано: хвост к собаке или собака к хвосту?" - То сей проворный в отповедях кавалер, нисколько не смятенным, а напротив того, постоянным голосом ответствовал: "Как, сударыня, приключится; ибо всякую собаку никому за- хвост, как и за шею, приподнять невозбранно". - Которая отповедь тому королю отменное удовольствие причинивши, оный кавалер не без награды за нее остался.
4
ЛУЧШЕ ПОБОЛЬШЕ, ЧЕМ ПОМЕНЬШЕ
Некий австрийский интендант, не замедлив после Утрехтского мира задать пир пятерым своим соратникам, предварительно наказал майордому своему подать на стол пять килек, по числу ожидаемых. А как один из гостей, более противу прочих проворства имеющий, распорядился на свою долю, заместо одной, двумя кильками, то интендант, усмотрев, что чрез сие храбрейший из соратников Бремзенбург-фон-Экштадт определенной ему порции вовсе лишился, воскликнул: "Государи мои! кто две кильки взял?"
5
ВПОРУ ПРИЧИНЕННОЕ УДОВОЛЬСТВИЕ
Как некогда славный и во многих с туркою баталиях отличившийся генерал-аншеф X., премногими от государыни регалиями и другими милостями наделенный, во французском, однако, диалекте нарочито несведущ оказывался...
