«Календарь "Будильника" на 1882 год. Март - апрель»

он всем докторам должен.
     - В таком случае сходите в аптеку и купите свинцовой примочки. Эта примочка очень помогает при ушибах.
     - А сколько стоит эта примочка?
     - Дешево, очень дешево, донна.
     - Благодарю вас. Вы всегда были хорошим другом моего Петра! У нас осталось еще немного денег, которые выручил он на любительском спектакле у графа Барабанта-Алимонда... Не знаю, хватит ли?.. Вы... вы не можете дать немного взаймы на эту оловянную примочку?
     - Свинцовую, донна.
     - Мы вам скоро отдадим.
     - Не могу, донна. Я истратил свои последние деньги на покупку трех стоп бумаги.
     - Прощайте!
     - Будьте здоровы! - сказал Зинзага и поклонился.
     Не успела отойти от него жена будущего артиста королевских театров, как он увидел пред собою жилицу 101 номера, супругу опереточного певца, будущего португальского Оффенбаха, виолончелиста и флейтиста Фердинанда Лай.
     - Что вам угодно? - спросил он ее.
     - Дон Зинзага, - сказала супруга певца и музыканта, ломая руки, - будьте так любезны, уймите моего буяна! Вы друг его... Может быть, вам удастся остановить его. С самого утра бессовестный человек дерет горло и своим пением жить мне не дает! Ребенку спать нельзя, а меня он просто на клочки рвет своим баритоном! Ради бога, дон Зинзага! Мне соседей даже стыдно за него... Верите ли? И соседские дети не спят по его милости. Пойдемте, пожалуйста! Может быть, вам удастся унять его как-нибудь.
     - К вашим услугам, донна!
     Зинзага подал жене певца и музыканта руку и отправился в 101 помор. В 101 номере между кроватью, занимающею половину, и колыбелью, занимающею четверть номера, стоял пюпитр. На пюпитре лежали пожелтевшие ноты, а в ноты глядел будущий португальский Оффенбах и пел. Трудно было сразу понять, что и как он пел. Только по вспотевшему, красному лицу его и по впечатлению, которое производил он на свои и чужие уши, можно было догадаться, что он пел и ужасно, и мучительно, и с остервенением. Видно было, что он пел и в то же время страдал. Он отбивал правой ногой и кулаком такт, причем поднимал высоко руку и ногу, постоянно сбивал с пюпитра ноты, вытягивал шею, щурил глаза, кривил рот, бил кулаком себя по животу... В колыбели лежал маленький человечек, который криком, визгом и писком аккомпанировал своему расходившемуся папаше.
     - Дон Лай, не пора ли вам отдохнуть? - спросил Лая вошедший Зинзага.
     Лай не слышал.
     - Дон Лай, не пора ли вам отдохнуть? - повторил Зинзага.