нном отечестве, установления единообразной точки зрения на все общественные потребности и мероприятия правительства; с другой же стороны - невозможность достижения сей цели..
различия друзей), а потом мягким голосом, ласково, этак с лукавинкой даже, пробуешь втолковать ребенку, что животное, относящееся к роду лошадей, уж так оно устроено, предпочита..
За холмы, где паляща хлябь Дым, пепел, пламень, смерть рыгает, За Т..
Вы читаете «Календарь "Будильника" на 1882 год. Март - апрель», страница 2 (прочитано 11%)
Чехов Антон Павлович
Ну, чего сердишься, Альфонсо?
- Я не сержусь, но мне кажется оскорбительным, что ты так легкомысленно
относишься к тому, что если еще и не дало, то даст мне славу! Ты уснула,
потому что читала мой роман! Я так понимаю этот сон!
- Полно, Альфонсо! Твой роман я читала с большим наслаждением... Я
приковалась к твоему роману. Я... я... Меня особенно поразила сцена, где
молодой писатель, Альфонсо Зензега, застреливается из пистолета...
- Эта сцена не из этого романа, а из "Тысячи огней"!
- Да? Так какая же сцена поразила меня в этом романе? Ах, да... Я
плакала на том месте, где русский маркиз Иван Ивановитш бросается из ее окна
в реку... реку... Волгу.
- Ааааа... Гм!
- И утопает, благословляя виконтессу Ксению Петровну... Я была
поражена...
- Почему же ты уснула, если была поражена?
- Мне так хотелось спать! Я ведь всю ночь прошлую не спала. Всю ночь
напролет ты был так мил, что читал мне свой новый, хороший роман, а
удовольствие слушать тебя я не могла променять на сон...
- Аааа... Гм... Понимаю! Дай мне есть!
- А разве ты еще не обедал?
- Нет.
- Ты же, уходя утром, сказал мне, что будешь сегодня обедать у
редактора "Лиссабонских губернских ведомостей"?
- Да, я полагал, что мое стихотворение будет помещено в этих
"Ведомостях", чтобы черт их взял!
- Неужели же не помещено?
- Нет...
- Это несчастие! С тех пор, как я стала твоей, я всей душой ненавижу
редакторов! И ты голоден?
- Голоден.
- Бедняжка Альфонсо! И денег у тебя нет?
- Гм... Что за вопрос?! Ничего нет поесть?
- Нет, мой друг! Мать меня только покормила, а денег мне не дала.
- Гм...
Стул затрещал. Зинзага поднялся и зашагал... Пошагав немного и подумав,
он почувствовал сильнейшее желание во что бы то ни стало убедить себя в том,
что голод есть малодушие, что человек создан для борьбы с природой, что не
единым хлебом сыт будет человек, что тот не артист, кто не голоден, и т. д.,
и, наверное, убедил бы себя, если бы, размышляя, не вспомнил, что рядом с
ним, в 148 номере "Ядовитого лебедя", обитает художник-жанрист, итальянец,
Франческо Бутронца, человек талантливый, кое-кому известный и, что так
немаловажно под луной, обладающий уменьем, которого никогда не знал за собой
Зинзага, - ежедневно обедать.
6. И было так, что из-за этих толп владельцы мастерских просили Мессию, чтобы он оставил свою работу и шел своей дорогой, ибо он всегда был так плотно окружен толпой, что ни ему ни другим механикам просто негде было заниматься ремонтом автомобилей.
7. И пошел он в открытое поле, и люди, пошедшие за ним стали называть его Мессией и чудотворцем; и было им по вере их.
8. И если случалась буря, пока он говорил, ни единой капли не падало на головы слушавших его; и посреди грома и молний, бушующих на небесах, стоявший дальше всех от него слышал его слова так же ясно и четко, как и стоявший ближе всех к нему. А говорил он с ними всегда на языке притч.
9. И сказал он им: "В каждом из нас скрыта наша готовность принять здоровье или болезнь, богатство или бедность, свободу или рабство. И только мы сами, и никто другой, можем управлять этой великой силой".
10. Тут заговорил некий мельник, и сказал он: "Легко говорить тебе, Мессия, ибо нам свыше никто не указывает путь истинный, как тебе, а тебе не приходится зарабатывать на хлеб в поте лица твоего, как нам. В этом мире, чтобы жить - человек должен работать".
11. И сказал ему Мессия в ответ: "Когда-то на дне одной большой хрустальной реки стояла деревня, и жили в ней некие существа".
12. "Река безмолвно текла над ними всеми - молодыми и старыми, богатыми и бедными, хорошими и плохими, текла своей дорогой и знала лишь о своем собственном хрустальном "Я".
13. И все эти существа, каждый по своему, цеплялись за камни и тонкие стебли, росших на дне реки растений, ибо умение цепляться было у них основой жизни, а сопротивляться течению реки они учились с самого рождения.
14. Но одно существо наконец сказало: "Я устал цепляться. И хоть я не вижу этого своими глазами, я верю, что течение знает, куда оно направляется. Сейчас я отпущу камень, и пусть оно унесет меня с собой. Иначе, я умру от скуки".
15. Другие существа засмеялись и сказали: "Дурак! Только отпусти свой камень, и твое обожаемое течение так тебя перекувырнет да шмякнет о камни, что от этого ты быстрее помрешь, чем от скуки!"
