Жоржи Амаду, как и всякий подлинный писатель, не описывает событий, а раскрывает нам людей, участвующих в этих событиях...
д. Всякий хоронит дальше свою душевную жизнь; всякий так и смотрит на вас, как будто говорит: "ведь я сюда пришел, чтоб танцевать или чтоб прическу пока..
Чрез гласных разумею тех сильных вельмож, кои по большей части самым простым звуком, чрез одно отверстие рта, производят уже в безгласных то действие, какое им угодно...
Вы читаете «Календарь "Будильника" на 1882 год. Март - апрель», страница 1 (прочитано 0%)
Чехов Антон Павлович
А. П. Чехов. Полное собрание сочинений и писем в 30-ти томах.
Сочинения. Том 1. М., "Наука", 1983
Свободнейший гражданин столичного города Лиссабона, Альфонсо Зинзага,
молодой романист, столь известный... только самому себе и подающий великие
надежды... тоже самому себе, утомленный целодневным хождением по бульварам и
редакциям и голодный, как самая голодная собака, пришел к себе домой. Обитал
он в 147 номере гостиницы, известной в одном из его романов под именем
гостиницы "Ядовитого лебедя". Вошедши в 147 номер, он окинул взглядом свое
коротенькое, узенькое и невысокое жилище, покрутил носом и зажег свечу,
после чего взорам его представилась умилительная картина. Среди массы бумаг,
книг, прошлогодних газет, ветхих стульев, сапог, халатов, кинжалов и
колпаков, на маленькой, обитой сизым коленкором кушетке спала его
хорошенькая жена, Амаранта. Умиленный Зинзага подошел к ней и, после
некоторого размышления, дернул ее за руку. Она не просыпалась. Он дернул ее
за другую руку. Она глубоко вздохнула, но не проснулась. Он похлопал ее по
плечу, постукал пальцем по ее мраморному лбу, потрогал за башмак, рванул за
платье, чхнул на всю гостиницу, а она... даже и не пошевельнулась.
"Вот спит-то! - подумал Зинзага. - Что за черт? Не приняла ли она яду?
Моя неудача с последним романом могла сильно повлиять на нее..."
И Зинзага, сделав большие глаза, потряс кушетку. С Амаранты медленно
сползла какая-то книга и, шелестя, шлепнулась об пол. Романист поднял книгу,
раскрыл ее, взглянул и побледнел. Это была не какая-то и отнюдь не
какая-нибудь книга, а его последний роман, напечатанный на средства графа
дон Барабанта-Алимонда, - роман "Колесование в Санкт-Московске сорока
четырех двадцатиженцев", роман, как видите, из русской, значит самой
интересной жизни - и вдруг...
- Она уснула, читая мой роман!?! - прошептал Зинзага. - Какое
неуважение к изданию графа Барабанта-Алимонда и к трудам Альфонсо Зинзаги,
давшего ей славное имя Зинзаги!
- Женщина! - гаркнул Зинзага во все свое португальское горло и стукнул
кулаком о край кушетки.
Амаранта глубоко вздохнула, открыла свои черные глаза и улыбнулась.
- Это ты, Альфонсо? - сказала она, протягивая руки.
- Да, это я!.. Ты спишь? Ты... спишь?.. - забормотал Альфонсо, садясь
на дрябло-хилый стул. - Что ты делала перед тем, как уснула?
- Ходила к матери просить денег.
- А потом?
- Читала твой роман.
- И уснула? Говори! И уснула?
- И уснула...
... Именно к его-то покосившему деревянному, в три окошка, но собственному домишке с мезонином подкатил 24 декабря 1935 года щегольской «Рено», из которого вышли два красных комиссара с серьезными выражениями на умных красных лицах. Не торопясь, учтиво поднялись они на крыльцо, разделись и вошли в крошечную гостиную. Их встретил хозяин, пожилой, но еще свежий мужчина с почтенной лысиной и с проседью в окладистой бороде. -- Прошу садиться. Чем могу служить? Комиссары сели и оглянулись вокруг: икона, освещенная зеленоватым огоньком лампады, тюлевые занавески на окнах, герань на подоконнике, клетка от канарейки, вязаная скатерть на столе, граммофонная труба... -- Б-буржуйствуете? -- слегка заикаясь, любезно осведомился первый комиссар с приятной улыбкой. -- Да так себе... помаленьку... Только, должен признаться, надоело мне это... Живешь таким отщепенцем... Хочу подать прошение о переводе в советские... в какой-нибудь коммунальный склад или магазин... А не примут -- так нам и умереть недолго. Дело дешевое. Второй комиссар, бывший актер, испуганно замахал на него руками: -- Что вы, что вы, батенька! Вы, голубь, этим не шутите. Я женщина нервная. Нет, вкуснячка, нет, такой пакости вы нам, надеюсь, не учините. -- А вот возьму и учиню. Какая моя теперь жизнь? Самая пустяковая. Можно сказать, как у прицельного зайца. Была у нас здесь раньше под Гатчиной большая ружейная охота. Очень много господ из Петербурга наезжало, и с течением времени всю дичь перебили как есть. Остался наконец всего один заяц. Старый, опытный. Фунтов пять в нем, пожалуй, заячьей дроби № 3 засело, а все бегал. Удачливый какой-то был заяц. Так охотники под конец положили уговор: зайца этого не убивать, а стрелять мимо. Для прицела, значит, и для волнения...
