....
Поздравляем философское умозрение, плохо знающее фактическую историю!..
Итак, роман есть не эпос нашего времени, в котором выразилось
созерцание жизни современного человечества и отразилась сама современная
жизнь: нет, роман есть искажение древнего эпоса?.. Уж и современное-то
человечество не есть ли искаженная Греция?.. Именно так!..
Но, увы! как ни ясны умозрительные доводы автора брошюры, а мы,
прозаические петербургцы, все-таки остаемся при своих _исторических_
убеждениях и думаем, что Гоголь так же похож на Гомера, а "Мертвые души" на
"Илиаду", как серое петербургское небо и сосновые рощи петербургских
окрестностей на светлое небо и лавровые рощи Эллады. Далее, мы думаем, что
Гоголь вышел совсем не из Гомера и не состоит с ним ни в близком, ни в
дальнем родстве, - думаем, что он вышел из Вальтера Скотта, из того Вальтера
Скотта, который мог явиться сам собою, независимо от Гоголя, но без которого
Гоголь никак не мог бы явиться. {134} Во французской повести мы видим не
крайнее унижение древнего эпоса, а просто французскую повесть, выражение,
зеркало французской жизни. Мы даже не видим ничего особенно позорного и в
немецких повестях, часто отражающих в себе не сферу действительной жизни, а
химеры фантазии, испорченной пивом, кнастером и филистерством. Что выражает
собою дух всемирно-исторической нации, то не может быть вздором, и та
философия, которая называет вздором подобные вещи, сама вздор, хотя б она
была и абсолютная...
Правда, автор брошюры, кажется, и сам смекнул, что он уже слишком
занесся, и поспешил заметить, что "Мертвые души" не одно и то же с
"Илиадою", ибо-де "само содержание кладет здесь разницу"; но тут же, в
выноске, замечает он: "Кто знает, впрочем, как раскроется содержание
"Мертвых душ" (стр. 5). На это мы можем отвечать утвердительно, что как бы
ни раскрылось оно, какой бы величавый, лирический ход ни приняло оно вместо
юмористического, все-таки "Илиада" будет сама по себе, а "Мертвые души"
будут сами по себе...
|
