По Невскому плелась со службы компания коллежских регистраторов и губернских секретарей. Их вел к себе на именины именинник Стручков.
- Да и пожрем же мы сейчас, братцы! - мечтал вслух именинник.- Страсть как пожрем! Женка пирог приготовила. Сам вчера за мукой бегал. Коньяк есть... воронцовская... Жена, небось, заждалась!
Стручков обитал у черта на куличиках. Шли, шли к нему и наконец пришли. Вошли в переднюю. Носы почувствовали запах пирога и жареного гуся.
- Чувствуете? - спросил Стручков и захихикал от удовольствия.- Раздевайтесь, господа! Кладите шубы на сундук! А где Катя? Эй, Катя! Сбор всех частей прикатил! Акулина, поди помоги господам раздеться!
- А это что такое? - спросил один из компании, указывая на стену.
На стене торчал большой гвоздь, а на гвозде висела новая фуражка с сияющим козырьком и кокардой. Чиновники поглядели друг на друга и побледнели.
- Это его фуражка! - прошептали они.- Он... здесь!?!
- Да, он здесь,- пробормотал Стручков.- У Кати... Выйдемте, господа! Посидим где-нибудь в трактире, подождем, пока он уйдет.
Компания застегнула шубы, вышла и лениво поплелась к трактиру.
- Гусем у тебя пахнет, потому что гусь у тебя сидит! - слиберальничал помощник архивариуса.- Черти его принесли! Он скоро уйдет?
- Скоро. Больше двух часов никогда не сидит. Есть хочется! Перво-наперво мы водки выпьем и килечкой закусим... Потом повторим, братцы... После второй сейчас же пирог. Иначе аппетит пропадет... Моя женка хорошо пироги делает. Щи будут...
- А сардин купил?
- Две коробки. Колбаса четырех сортов... Жене, должно быть тоже есть хочется... Ввалился, черт!
Часа полтора посидели в трактире, выпили для блезиру по стакану чаю и опять пошли к Стручкову. Вошли в переднюю. Пахло сильней прежнего. Сквозь полуотворенную кухонную дверь чиновники увидели гуся и чашку с огурцами. Акулина что-то вынимала из печи.
- Опять неблагополучно, братцы!
- Что такое?
Чиновныежелудки сжались от горяж голод не тетка, а на подлом гвозде висела кунья шапка.
- Это Прокатилова шапка,- сказал Стручков.Выйдемте, господа! Переждем где-нибудь... Этот недолго сидит...
- И у этого сквернавца такая хорошенькая жена! - послышался сиплый бас из гостиной.
- Дуракам счастье, ваше превосходительство! - аккомпанировал женский голос.
- Выйдемте! - простонал Стручков.
Пошли опять в трактир. Потребовали пива.
- Прокатилов - сила! - начала компания утешать Стручкова.- Час у твоей посидит, да зато тебе... десять лет блаженства. Фортуна, брат! Зачем огорчаться? Огорчаться не надо.
- Я и без вас знаю, что не надо. Не в том дело! Мне обидно, что есть хочется!
Через полтора часа опять пошли к Стручкову. Кунья шапка продолжала висеть на гвозде. Пришлось опять ретироваться.
Только в восьмом часу вечера гвоздь был свободен от постоя и можно было приняться за пирог! Пирог был сух, щи теплы, гусь пережарен - все перепортила карьера Стручкова! Ели, впрочем, с аппетитом.
... На секунду из-под зонтика мелькнули острые, черные глаза, большой крючковатый нос и черные с проседью усы, с выражением негодования и обиды топорщившиеся кверху, - и вновь скрылись под серой полоти иной поверхностью. - Покурить нету? - прозвучал сиплый голос, странно нарушивший тишину и принятый женщиной за чужой. Но на самом деле он принадлежал ей. - Нету, - после некоторого молчания глухо донеслось из-под зонтика. Молчание. - Пойдем со мной, - продолжал тот же сиплый голос, произнесший эту формулу с видом такого безучастия, что ответа, очевидно, и не требовалось. Ответа и не последовало. Молчание. - А деньги у тебя есть? Моментально зонтик отдернулся в сторону и показались глаза, нос и усы, все вместе с свирепым видом уставившееся на женщину, а из-под усов послышался резкий, высокий голос, некоторыми звуками обнаруживавший недостаток зубов но рту незнакомца. - И чего ты ко мне пристала? Что лезешь. Убирайся, пожалуйста. Привязываются ко всякому, - негодующей, плачущей скороговоркой высыпал незнакомец и вновь юркнул под зонтик, демонстративно дернув его. Но ни речь эта, ни жесты не произвели видимого впечатления на соседку, совершенно безучастно отвернувшуюся в сторону и через несколько минут возобновившую допрос в том же вялом и бесстрастном тоне. - А чего ты тут сидишь? Через минуту из-под зонтика последовал ответ в форме двух самостоятельных фраз: - Привязалась. Смотрю. - Чего же тут смотреть? Пауза. - Отвяжись. На памятник смотрю. Женщина повела глазами на памятник, скользнула взглядом по его неподвижной и черной массе и равнодушно отвернулась. - Да чего же на него смотреть? С тем же энергичным движением зонтик отдернут в сторону. - Господи боже! Ну, скажу тебе, зачем, - ну разве поймешь ты? Ну что тебе надобно, скажи на милость, - быстро сыпал словами обладатель зонтика, но сквозь негодующий и плачущий тон его голоса просвечивало желание поговорить...
