На них были вытканы сады, широкие аллеи с деревьями в осеннем уборе, выходившие на площадку, на которой резвились олени или журчали уединенные фонтаны, ниспадавшие в тройные чаши...
here he sat for a while behind the great Parnell without for a moment forfeiting society's regard even in those early days when it was held as a prime article of faith by the world ..
Она, во-первых, ничего не пишет или пишет только в больших оказиях. Потом - у ней вся чернильница с наперсток и в ней капля чернил, которую она..
То и дело просил он с глубоким вздохом: "Позвольте еще одну черепушечку!" Пил он много, сахар кусал громко и думал, что все это смешно и оригинально и что он отлично подражает купцам. Никто не понимал, что все эти мелочи были мучительны для хозяйки, да и трудно было понять, так как Ольга Михайловна все время приветливо улыбалась и болтала вздор.
А она чувствовала себя нехорошо... Ее раздражали многолюдство, смех, вопросы, шутник, ошеломленные и сбившиеся с ног лакеи, дети, вертевшиеся около стола; ее раздражало, что Вата похожа на Нату, Коля на Митю, и что не разберешь, кто из них пил уже чай, а кто еще нет. Она чувствовала, что ее напряженная улыбка переходит в злое выражение, и ей каждую минуту казалось, что она сейчас заплачет.
- Господа, дождь! - крикнул кто-то.
Все посмотрели на небо.
- Да, в самом деле дождь... - подтвердил Петр Дмитрич и вытер щеку.
Небо уронило только несколько капель, настоящего дождя еще не было, но гости побросали чай и заторопились. Сначала все хотели ехать в экипажах, но раздумали и направились к лодкам. Ольга Михайловна, под предлогом, что ей нужно поскорее распорядиться насчет ужина, попросила позволения отстать от общества и ехать домой в экипаже.
Сидя в коляске, она прежде всего дала отдохнуть своему лицу от улыбки. С злым лицом она ехала через деревню и с злым лицом отвечала на поклоны встречных мужиков. Приехав домой, она прошла черным ходом к себе в спальню и прилегла на постель мужа.
- Господи боже мой, - шептала она, - к чему эта каторжная работа? К чему эти люди толкутся здесь и делают вид, что им весело? К чему я улыбаюсь и лгу? Не понимаю, не понимаю!
Послышались шаги и голоса. Это вернулись гости.
"Пусть, - подумала Ольга Михайловна. - Я еще полежу".
Но в спальню вошла горничная и сказала:
- Барыня, Марья Григорьевна уезжает!
Ольга Михайловна вскочила, поправила прическу и поспешила из спальни. - Марья Григорьевна, что же это такое? - начала она обиженным голосом, идя навстречу Марье Григорьевне. - Куда вы это торопитесь?
- Нельзя, голубчик, нельзя! Я и так уже засиделась. Меня дома дети ждут.
- Не добрая вы! Отчего же вы детей с собой не взяли?
- Милая, если позволите, я привезу их к вам как-нибудь в будень, но сегодня...
- Ах, пожалуйста, - перебила Ольга Михайловна, - я буду очень рада! Дети у вас такие милые! Поцелуйте их всех... Но право, вы меня обижаете! Зачем торопиться, не понимаю!
- Нельзя, нельзя... Прощайте, милая. Берегите себя. Вы ведь в таком теперь положении...
И обе поцеловались. Проводив гостью до экипажа, Ольга Михайловна пошла в гостиную к дамам. Там уж огни были зажжены, и мужчины усаживались играть в карты.
4
Гости стали разъезжаться после ужина, в четверть первого. Провожая гостей, Ольга Михайловна стояла на крыльце и говорила:
- Право, вы бы взяли шаль! Становится немножко свежо. Не дай бог, простудитесь!
- Не беспокойтесь, Ольга Михайловна! - отвечали гости, усаживаясь. - Ну, прощайте! Смотрите же, мы ждем вас! Не обманите!
- Тпррр! - сдерживал кучер лошадей.
