... Я обнял его и
обещал ему такую пенсию, какая не всегда дается и министру за долголетнюю
службу.
Приехав в Лейпциг, мы спешили познакомиться со всеми славными
профессорами - и нимфами. Гофмейстер мой имел великое уважение к первым и
маленькую слабость к последним. Я взял его себе за образец - и мы одним
давали обеды, другим - ужины. Часы лекций казались мне минутою, оттого что я
любил дремать под кафедрою докторов, и не мог их наслушаться, оттого что
никогда не слушал. Между тем господин Мендель всякую неделю уведомлял моих
родителей о великих успехах дражайшего сына их и целые страницы наполнял
именами наук, которым меня учили.
Наконец, прожив три года в Лейпциге, мы отправились путешествовать,
наняв секретаря для описания любопытных предметов, ибо господин Мендель был
ленив. Родители мои из каждого города получали от нас толстые пакеты, не
могли нарадоваться умными замечаниями своего сына и с гордостию читали их
нашим родственникам. Я не виноват был ни в одной строке, уполномочив
секретаря своего философствовать вместо меня (к счастию, рука его совершенно
на мою походила), но к некоторым его описаниям прибавлял от себя
выразительные карикатуры - произведение единственного таланта, данного мне
натурою!
Однако ж я наделал много шуму в своем путешествии - тем, что, прыгая в
контрдансах с важными дамами немецких княжеских дворов, нарочно ронял их на
землю самым неблагопристойным образом, а всего более тем, что, с добрыми
католиками целуя туфель папы, укусил ему ногу и заставил бедного старика
закричать изо всей силы. Эта шутка не прошла мне даром, и я высидел
несколько дней в крепости св. Ангела...
|