Пуская Дмитревский вздыхание и стон, Явил Петрополю красы котурна он: Проснулся и пришел на Невский брег Барон, А ты, с приятностью прелестныя Венеры, С..
"Не знаю". У него заблестели глаза. "Если ты не знаешь, что это, значит это - джаз". Потом с его ртом произошло что-т..
"You are lucky to have any thing finished," he rejoined. "Since Hazard got here every thing is turned upside down; all the plans are changed...
Девка начала рассматривать свой передник.
- Ну, как твое здоровье, Григорий? - обратился Трифон Семенович к парню. - Как живешь-можешь, паренек?
- Я только один, - пробормотал парень, - да и то с земли...
- Ну, а твое как здоровье, дуся? - спросил Трифон Семенович девку.
Девка еще усерднее принялась за обзор своего передника.
- Ну, а свадьбы вашей еще не было?
- Нет еще... Да мы, барин, ей-богу, только один, да и то... так...
- Хорошо, хорошо. Молодец. Ты читать умеешь?
- Не... Да ей-богу ж, барин, мы только вот один, да и то с земли.
- Читать ты не умеешь, а воровать умеешь. Что ж, и то слава богу. Знания за плечами не носить. А давно ты воровать начал?
- Да разве я воровал, што ли?
- Ну, а милая невеста твоя, - обратился к парню Карпушка, - чего это так жалостно призадумалась? Плохо любишь нешто?
- Молчи, Карп! - сказал Трифон Семенович. - А ну-ка, Григорий, расскажи нам сказку...
Григорий кашлянул и улыбнулся.
- Я, барин, сказок не знаю, - сказал он. - Да нешто мне яблоки ваши нужны, што ли? Коли я захочу, так и купить могу.
- Очень рад, милый, что у тебя денег много. Ну, расскажи же нам какую-нибудь сказку. Я послушаю, Карп послушает, вот твоя красавица-невеста послушает. Не конфузься, будь посмелей! Воровская душа должна быть смела. Не правда ли, мой друг?
И Трифон Семенович уставил свои ехидные глаза на попавшегося парня... У парня на лбу выступил пот.
- Вы, барин, заставьте-ка его лучше песню спеть. Где ему, дураку, сказки рассказывать? - продребезжал своим гаденьким тенорком Карпушка.
- Молчи, Карп, пусть сперва сказку расскажет. Ну, рассказывай же, милый!
- Не знаю.
- Неужели не знаешь? А воровать знаешь? Как читается восьмая заповедь?
- Да что вы меня спрашиваете? Разве я знаю? Да ей-богу-с, барин, мы только один яблок съели, да и то с земли...
- Читай сказку!
Карпушка начал рвать крапиву. Парень очень хорошо знал, для чего это готовилась крапива. Трифон Семенович, подобно ему подобным, красиво самоуправничает. Вора он или запирает на сутки в погреб, или сечет крапивой, или же отпускает на свою волю, предварительно только раздев его донага... Это для вас ново? Но есть люди и места, для которых это обыденно и старо, как телега. Григорий косо посмотрел на крапиву, помялся, покашлял и начал не рассказывать сказку, а молоть сказку. Кряхтя, потея, кашляя, поминутно сморкаясь, начал он повествовать о том, как во время оно богатыри русские кощеев колотили да на красавицах женились. Трифон Семенович стоял, слушал и не спускал глаз с повествователя.
- Довольно! - сказал он, когда парень под конец уж совершенно замололся и понес чепуху. - Славно рассказываешь, но воруешь еще лучше. А ну-ка ты, красавица... - обратился он к девке, - прочти-ка "Отче наш"!
Красавица покраснела и едва слышно, чуть дыша, прочла "Отче наш".
- Ну, а как же читается восьмая заповедь?
- Да вы думаете, мы много брали, што ли? - ответил парень и отчаянно махнул рукой. - Вот вам крест, коли не верите!..
- Плохо, родимые, что вы заповедей не знаете.
... Письмо ваше доставит слишком много удовольствия человеку, делившемуся прежде с Вами своими убеждениями, а ныне обреченному волею судеб на убийственную жизнь провинциального чиновника; человеку, который по несчастию до сих пор не может убить в себе бесполезную в настоящем положении энергию духа. О собственных моих творениях я забыл, хоть они и лежат вполне оконченные. Адрес мой: Алексею Феофилактовичу Писемскому в г.Кострому, чиновнику особых поручений при военном губернаторе. Каждую почту буду ожидать вашего ответа, в каковой надежде и пребываю. Любящий и уважающий Вас А.Писемский. 1850 г. Апреля 7-го.
Если Вы будете писать ко мне, то припишите Ваш адрес пополнее и поточнее.
Н.А.НЕКРАСОВУ
[15 апреля 1854 г., Раменье].
Почтеннейший Николай Алексеевич! Посылаю к Вам, по письму вашему, "Матушкина сынка", перекрещенного мною в "Фанфарона". К нему прилагаю на всякий случай два окончания: одно, пришитое к тетради, где герою дается место чиновника{568} особых поручений, и я желал бы, чтобы оно было напечатано, но если, паче чаяния, встретятся затруднения со стороны цензора, так как тут касается несколько службы, то делать нечего, тисните другое, что для меня почти все равно. Как вам понравится "Фанфарон", уведомьте меня. Я его написал и никому не читал еще. Рост его менее "Виновата ли она?". Полагаю в нем не более четырех листов. В моей деревенской жизни я либо напишу очень много, либо с ума сойду. Вообразите, до сих пор никаких признаков весны, даже еще вороны не вылиняли. Примечание к "Фанфарону" на первой странице не покажется ли вам очень резким? Впрочем, я этого не нахожу с своей стороны и желал, чтобы оно напечаталось. Насчет денег я просил бы, если это не стеснит вас очень, дать мне за маленькие рассказы: "Лешего" и "Фанфарона" по 70 руб. сер. за лист, которых и выйдет за 7 листов 490 рублей, а за исключением полученных 100 рублей серебром - 390 рублей, да есть небольшой, по моему счету, недостаток по "Богатому жениху", а именно..
