... Консул изучил документ. Удостоверение моряка, No 18... "Гм... такой маленький номер... год рождения - 1944. Сан-Франциско..." Консул поднял взгляд.
     - Привет... Я смотрел, как ты рыбачишь. Так и знал, что ты ничего не поймаешь. Слишком холодно.
     - Зимой можно и подо льдом ловить.
     - Это другое дело... но не весной, когда так холодно и ветер дует.
     - Может, ты и прав. Просто делать было нечего.
     - А тебе ничего и не нужно делать. Когда ты это поймешь, у тебя появится масса дел. Иногда даже больше, чем сможешь осилить...
     Мы разделись догола у меня во рту металлический привкус и покалывает пальцы ног. Там стоит мальчик, он трижды дергает пальцем, и его хуй послушно встает, волосы на лобке блестят в грязном желтом свете, тени бормочут похотливые слова...
     - Конечно наверху если вы там выдержите очень разреженный воздух вы понимаете бледный конь бледный всадник..
     - Синие индейцы из Северной Каролины приветствуют вас с умирающего запада...
     Три молодых человека, толстая синяя плоть разбухла и почти разлагается... пороховой дымок летит назад в лицо гороховой дымок и каштановые волосы детство Берроуза бормоча в умирающем брате погас с взорвавшейся звездой выстрелил от бедра радужная голова обрамленная мокрыми листьями багровые сумерки под кружащими стервятниками его кашель за моей спиной тощее тело чувствуешь кости... Он был влюблен в брусчатку дорог и кроткого призрачного ребенка и парк где можно бродить... Ох Одри там понравится со случайным мексиканским двойником его книги днем чтобы попрощаться. Показал мне свой зашифрованный дневник в
     его запоздавшее утро. Он искал что-то давным-давно.
     Он взглянул на Джона, губы в капельках крови... улыбался, облизывая кровь с последними красными лучами заходящего солнца его лицо вспыхнуло как комета и померкло, когда солнце скрылось за тучей над Галифаксом...