...
Было ясно, что имею дело с настоящим дипломатом и о минуте терпения
спор был неуместен.
Мы взаимно друг другу поклонились.
Швейцар пожал электрическую пуговку в столе, перед которым помещалось
его папское кресло с высокою готическою спинкою, и, приложив ухо к трубке,
через секунду объяснил мне:
- Княгиня уже сходит с лестницы.
Я остался ее ждать.
Через минуту моя знакомая показалась на белых мраморных ступенях, в
сопровождении давно мне известной ее пожилой русской горничной Анны
Фетисовны, у которой есть роль в этом маленьком рассказе.
Княгиня встретила меня с отличающею ее всегдашнею милою приветливостью
и, сказав, что она сейчас едет сделать свою послеобеденную прогулку,
пригласила меня прокатиться вместе.
Она хотела показать мне Пратер. Я ничего не имел против этого, и мы
поехали: я рядом с княгинею на заднем сиденье, а напротив нас Анна
Фетисовна.
В противоречие тем, кто утверждает, что за границею все ездят гораздо
тише, чем в России, мы понеслись по венским улицам очень шибко. Кони были
резвые и горячие, кучер - мастер своего дела. Венцы в парной, дышловой
упряжи правят так же красиво и ловко, как поляки. Наши кучера так ездить не
умеют. Они очень грузны и сучат вожжами, - нет у них свободного движения в
ленте и всей той "элевации", которой так много в кракусе и в венце.
Не успел я оглянуться, как мы были уже в Пратере.
Я не буду делать ни малейшей попытки к тому, чтобы описывать этот парк,
но скажу только то, что необходимо для надлежащего освещения предстоящей
сцены.
Напоминаю, что это было около пяти часов вечера и тотчас после сильного
дождя. Свежая влажность еще лежала повсюду: тяжелый гравий на дорожках
казался коричневым, на листьях деревьев сверкали чистые капли.
Было порядочно сыро, и я не знаю: эта ли сырость или несколько ранний
час были причиною, что все лучшие аллеи парка, по которым мы прокатили, были
совершенно пусты...
|
