Она вернулась к пациенту и ощупала его живот. До кишечника кандидоз еще не добрался. Вдруг Клер замерла. Незнакомец свистел. Громко свистел. И весело. Он не был болен. Ни один больной не станет так свистеть в приемной...
Она [...] весь народ, она история, наша история, созданная нами, для нас живущая. Мы обвенчались с ней волей и неволею, и нет развода...
Почему не избрал он какого-нибудь специального вопроса, как это ныне большею частью делается?" "Автору кажется, - отвечает он в..
- Степан! - сказал он.
Степан не отвечал, но взглянул на отца. Лошадь пошатнулась.
- Собирайся домой! - сказал Максим.
- Не желаю.
- Можешь ли ты мне это говорить?
- Значит, могу, коли говорю.
- Я приказываю!
Степан вскочил и захлопнул конюшенную дверь перед носом Максима.
Вечером к Степану прибежал из деревни мальчик и рассказал ему, что Максим выгнал Марью из дома и что Марья не знает, где ей переночевать.
- Она теперь сидит около церкви и плачет, - рассказывал мальчишка, - а вокруг нее народ собрался да тебя ругает.
На другой день рано утром, когда в барском доме еще спали, Степан надел свою старую одежу и пошел в деревню. Звонили к обедне. Утро было воскресное, светлое, веселое - только бы жить да радоваться! Степан прошел мимо церкви, взглянул тупо на колокольню и зашагал к кабаку. Кабак открывается, к несчастью, раньше, чем церковь. Когда он вошел в кабак. у прилавка уже торчали пьющие.
- Водки! - скомандовал Степан. Ему налили волки. Он выпил, посидел и еще выпил. Степан опьянел и стал подносить. Началась шумная попойка.
- Много ты у Стрельчихи жалованья получаешь? - спросил Сидор.
- Сколько следовает. Пей, осел!
- Доброе дело. С праздником, Степан Максимыч! С воскресным днем! А вы что же?
- И я... И я пью...
- Очень приятно... Все это, собственно говоря, очень благополучно и обольстительно, Степан Максимыч! Так-с... А позвольте вас спросить, рублей десять получаете?
- Ха-ха! Разве можно барину на десять целковых прожить? Что ты? Он сто получает!
Степан посмотрел на сказавшего это и узнал в нем брата Семена, который сидел и углу на скамье и пил. Из-за Семена выглядывала пьянеющая физиономия дьячка Манафуилова и преехидно улыбалась.
- Позвольте вас спросить, господин, - заговорил Семен, снимая шапку, - у барыни хорошие лошади или нет? Вам ндравятся?
Степан молча налил себе водки и молча выпил.
- Должно быть, очень хорошие, - продолжал Семен. -Только жаль, что кучера нет. Без кучера не того...
Манафуилов подошел к Степану и покачал головой.
- Ты... ты... свинья! - сказал он. - Свинья! К тебе не грех? Православные! Ему не грех! А что в писании сказано, а?
- Отстань! Дурь!
- Дурь... Ты зато умный. Кучер, а не при лошадях. Хе-хе... Она вам и кофию дает?
Степан размахнулся и ударил бутылкой по большой голове Манафуилова. Манафуилов пошатнулся и продолжал:
- Любовь! Какое это чувство... Фф... Жаль, повенчаться нельзя. Барином был бы! А из него, ребята, славный барин вышел бы! Строгий барин, развитой!
Послышался хохот. Степан размахнулся и в другой раз ударил бутылкой по той же голове. Манафуилов пошатнулся и на этот раз упал.
- Ты чего же это дерешься? - закричал Семен, наступая на брата. - Повенчайся - тогда и дерись! Ребята, чего он дерется? Чего ты дерешься, я спрашиваю?
Семен прищурил глаза, взял Степана за грудь и ударил его под ложечку. Поднялся Манафуилов и замахал своими длинными пальцами перед глазами Степана.
- Ребята! Драка! Ей-богу, драка! Напирай!
В кабаке зашумели. Говор смешался со смехом.
