Я назову только два имени: художник Калазанс Нету и поэт Флорисвалдо Матос. Оба своими глазами видели, как покойный Аристобулу Негритуди расхохотался лежа в гробу, мертвее не..
Мне нужно узнать еще так много!" И вот уже Джонатан снова один в море - голодный, радостный, пытливый. Он изучал скорос..
Его собеседник, мистер Шелби, производил впечатление истинного джентльмена, а убранство и весь тон дома свидетельствовали о том, что хозяева е..
А. П. Чехов. Полное собрание сочинений и писем в 30-ти томах. Сочинения. Том 1. М., "Наука", 1983
I
К избе Максима Журкина, шурша и шелестя по высохшей, пыльной траве, подкатила коляска, запряженная парой хорошеньких вятских лошадок. В коляске сидели барыня Елена Егоровна Стрелкова и ее управляющий Феликс Адамович Ржевецкий. Управляющий ловко выскочил из коляски, подошел к избе и указательным пальцем постучал по стеклу. В избе замелькал огонек.
- Кто там? - спросил старушечий голос, и в окне показалась голова Максимовой жены.
- Выйди, бабушка, на улицу! - крикнула барыня.
Через минуту из избы вышли Максим и его жена. Они остановились у ворот и молча поклонились барыне, а потом управляющему.
- Скажи на милость, - обратилась Елена Егоровна к старику, - что все это значит?
- Что такое-с?
- Как что? Разве не знаешь? Степан дома?
- Никак нет. На мельницу уехал.
- Что он строит из себя? Я решительно не понимаю этого человека! Зачем он ушел от меня?
- Не знаем, барыня. Нешто мы знаем?
- Ужасно некрасиво с его стороны! Он оставил меня без кучера! По его милости Феликсу Адамовичу приходится самому запрягать лошадей и править. Ужасно глупо! Вы поймите, что это, наконец, глупо! Жалованья ему показалось мало, что ли?
- А Христос его знает! - отвечал старик, косясь на управляющего, который засматривал в окна. - Нам не говорит, а в голову к нему не залезешь. Ушел, говорит, да и шабаш! Своя воля! Должно полагать, жалованья мало показалось!
- А это кто под образами на лавке лежит? - спросил Феликс Адамович, глядя в окно.
- Семен, батюшка! А Степана нету.
- Дерзко с его стороны! - продолжала барыня, закуривая папиросу. - Мсье Ржевецкий, сколько получал он у нас жалованья?
- Десять рублей в месяц.
- Если ему показалось мало десяти, то я могла бы дать пятнадцать! Не сказал ни слова и ушел! Честно это? Добросовестно?
- Говорил ведь я, что никогда не следует церемониться с этим народом! - заговорил Ржевецкий, отчеканивая каждый слог и стараясь не делать ударения на предпоследнем слоге. - Вы разбаловали этих дармоедов! Никогда не следует заразом отдавать всего жалованья! К чему это? Да и зачем вы хотите прибавить жалованья? И так придет! Он договорился, нанялся! Скажи ему, - обратился поляк к Максиму, - что он свинья и больше ничего.
- Finissez donc! {1}
- Слышишь, мужик? Нанялся - так и служи, а не уходи, когда тебе вздумается, черт! Пусть только не придет завтра! Я покажу ему не слушаться! И вам достанется! Слышишь, старуха?
- Finissez, Ржевецкий!
- Всем достанется! Не являйся тогда ко мне в контору, старый собака! С вами церемониться?! Вы разве люди? Разве вы понимаете хорошие слова? Вы только тогда понимаете, ежели вас по шеям бьют и делают вам неприятности! Чтоб ходил завтра!
- Я скажу ему. Отчего не сказать? Сказать можно...
- Скажи ему, что прибавляю ему жалованья, - сказала Елена Егоровна. - Не могу же я быть без кучера. Когда найду другого, пусть тогда и уходит, если ему угодно. Завтра утром чтобы опять был у меня! Скажите ему, что я глубоко оскорблена его невежливым поступком! И вы, бабушка, скажите! Надеюсь, что он будет у меня и не заставит посылать за собой.
... Для Берроуза нет ничего случайного: происходит то, что должно было произойти, а все кажущиеся совпадения взаимосвязаны. Объединить слова- значит творить волшебство, направлять ход событий, писать историю не только прошлого и настоящего, но и будущего. Несмотря на нетрадиционный порядок своих повествований, Берроуз всегда рассказывает интересную историю, в чем в значительной степени и состоит причина его популярности среди широкого круга читателей. Многие читатели могут не принимать его личных пристрастий, могут оказаться неспособными их разделить, но ведь это и есть фантазии и наблюдения, которые составляют его мир и приводят в движение мотор его особого таланта. Его страницы населяют повешенные мальчики, кинорежиссеры-извращенцы, туземные уличные мальчишки из Латинской Америки или Северной Африки, зеленые мальчики-рыбы с Венеры, агенты полицейского отдела наркотиков, ставшие наркоманами, врачи-преступники, продажные судьи и чудовища из исторических мифов или современных научных лабораторий. Берроуз - это Иероним Босх нашего времени, и его работы заражены тем же нравственным отвращением, что и работы его предшественника из шестнадцатого века. Время, место и литературный источник сливаются воедино и вновь расходятся, как в "Бесплодной земле" Т. С. Элиота. Установление источников, которыми пользуется Берроуз - увлекательнейшее занятие для теоретиков. Однако Берроуз обладает большой притягательностью и для поклонников рока, и для тех, кто питает интерес к другим писателям-битникам пятидесятых и шестидесятых годов и к послевоенным достижениям в области сюрреализма и экспрессионизма. Основу "Билета" составляют технические приемы кинематографа и применение магнитофона для записи, искажения и изменения нашего представления о мире. Майкл Портман, Иэн Соммервилл, Энтони Болч и Брайон Гисин помогли Уильяму Берроузу взять и скопировать механические средства выражения, зависящие от тщательного редактирования, и привнести их в литературное произведение, которое помогает читателю разобраться в том, как работает разум...
