... И слышу я, говорит отец, словно
про себя:
- Коли ты, брат, этим думаешь отделаться... Но я уже не мог устоять на
месте, надел на себя часы и бросился стремглав показывать свой подарок
Давыду.
Давыд взял часы, раскрыл и внимательно рассмотрел их. У него большие
были способности к механике; он любил возиться с железом, медью, со всякими
металлами; он обзавелся разными инструментами-и поправить или даже заново
сделать винт, ключ и т. п.- ему ничего не стоило.
Давыд повертел часы в руках и, пробурчав сквозь зубы (он вообще был
неразговорчив):
- Старые... плохие...-прибавил:-Откуда?
Я ему сказал, что подарил мне их мой крестный.
Давыд вскинул на меня свои серые глазки.
- Настасей?
- Да; Настасей Настасеич.
Давыд положил часы на стол и отошел прочь молча.
- Они тебе не нравятся? - спросил я.
- Нет; не то... а я, на твоем месте, от Настасея никакого подарка бы не
принял.
- Почему?
- Потому, что человек он дрянь; а дряни-человеку одолжаться не следует.
Еще спасибо ему говори. Чай, руку у него поцеловал?
- Да, тетка заставила.
Давыд усмехнулся - как-то особенно, в нос. Такая у него была повадка.
Громко он никогда не смеялся: он считал смех признаком малодушия.
Слова Давыда, его безмолвная улыбка - меня глубоко огорчили...
|
