Молодой человек читает, темноволосая лыжница (она назвалась Стеллой) обменивается банальностями с рыжей дамой. - Я лично предпочитаю Локарно, а не Лугано...
При котором именно из графов Каменских процветали обе эти художественные натуры, я с точностью указать не смею...
Это может быть только Георг Фогель, Петер Дингельдайн или я, потому как мы трое - самые старослужащие. Ты должен устроить, чтобы тех двоих услал..
Все серьезны, у всех строгие лица, все говорят только о важном, философствуют, а между тем у всех на глазах рабочие едят отвратительно, спят без подушек, по тридцати, по сорока в одной комнате, везде клопы, смрад, сырость, нравственная нечистота... И, очевидно, все хорошие разговоры у нас для того только чтобы отвести глаза себе и другим. Укажите мне, где у нас ясли, о которых говорят так много и часто, где читальни? О них только в романах пишут, на деле же их нет совсем. Есть только грязь, пошлость, азиатчина... Я боюсь и не люблю очень серьезных физиономий, боюсь серьезных разговоров. Лучше помолчим!
Лопахин. Знаете, я встаю в пятом часу утра, работаю с утра до вечера, ну, у меня постоянно деньги свои и чужие, и я вижу, какие кругом люди. Надо только начать делать что-нибудь, чтобы понять, как мало честных, порядочных людей. Иной раз, когда не спится, я думаю: "Господи, ты дал нам громадные леса, необъятные поля, глубочайшие горизонты, и, живя тут, мы сами должны бы по-настоящему быть великанами..."
Любовь Андреевна. Вам понадобились великаны... Они только в сказках хороши, а так они пугают.
В глубине сцены проходит Епиходов и играет на гитаре.
(Задумчиво.) Епиходов идет...
Аня (задумчиво). Епиходов идет...
Гаев. Солнце село, господа.
Трофимов. Да.
Гаев (негромко, как бы декламируя). О природа, дивная, ты блещешь вечным сиянием, прекрасная и равнодушная, ты, которую мы называем матерью, сочетаешь в себе бытие и смерть, ты живишь и разрушаешь...
Варя (умоляюще). Дядечка!
Аня. Дядя, ты опять!
Трофимов. Вы лучше желтого в середину дуплетом.
Гаев. Я молчу, молчу.
Все сидят, задумались. Тишина. Слышно только, как тихо бормочет Фирс. Вдруг раздался отдаленный звук, точно с неба, звук лопнувшей струны, замирающий, печальный.
Любовь Андреевна. Это что?
Лопахин. Не знаю. Где-нибудь далеко в шахтах совралась бадья. Но где-нибудь очень далеко.
Гаев. А может быть, птица какая-нибудь... вроде цапли.
Трофимов. Или филин...
Любовь Андреевна (вздрагивает). Неприятно почему-то.
Пауза.
Фирс. Перед несчастьем тоже было: и сова кричала, и самовар гудел бесперечь.
Гаев. Перед каким несчастьем?
Фирс. Перед волей.
Пауза.
Любовь Андреевна. Знаете, друзья, пойдемте, уже вечереет. (Ане.) У тебя на глазах слезы... Что ты, девочка? (Обнимает ее.)
Аня. Это так, мама. Ничего.
Трофимов. Кто-то идет.
Показывается прохожий в белой потасканной фуражке, в пальто; он слегка пьян.
Прохожий. Позвольте вас спросить, могу ли я пройти здесь прямо на станцию?
Гаев. Можете. Идите по этой дороге.
Прохожий. Чувствительно вам благодарен. (Кашлянув.) Погода превосходная... (Декламирует.) Брат мой, страдающий брат... выдь на Волгу, чей стон... (Варе.) Мадемуазель, позвольте голодному россиянину копеек тридцать...
Варя испугалась, вскрикивает.
Лопахин (сердито). Всякому безобразию есть свое приличие!
Любовь Андреевна (оторопев).
Приносят мне письмо. Его Я чуть не рву от нетерпенья. Оно от друга моего. Однако что за удивленье! В нем столько чувства, даже честь Во всем: и в мыслях и на деле. Смотрю на надпись: так и есть! Читаю: первое апреля.
- Откуда вы, друзья мои? Чайковский? - "Я сидел у Лего". - А ты, Селецкий? - "У Морни..." - А Эртель? - "У Кобылы пегой... - А Каратаев? - "Дома был..." - А Галкин? - "Прямо от Бореля..." - Как, что за чушь? Ах, я забыл, Ведь нынче первое апреля.
Знакомых встретите... на вас Все смотрят с подозреньем тоже. "Скажите мне, который час?" - Вдруг спросят как-то злей и строже. - Такой-то.- "Ах, неправда, нет: Вы с нами пошутить хотели..." Что ж, нынче шутит целый свет: Сегодня первое апреля.
А я теперь, наоборот, Способен даже больше верить: Сегодня всякий, правда, лжет, Зато не нужно лицемерить... Сегодня можно говорить Всю правду, метко в друга целя, Потом все в шутку обратить: "Сегодня первое апреля".
Сегодня мне скажите вы, Что не берут в России взяток, Что город есть скверней Москвы, Что в "Пчелке" мало опечаток, Что в свете мало дураков... Вполне достигнете вы цели, Всему поверить я готов: Сегодня первое апреля.
5 апреля 1857
П. ЧАЙКОВСКОМУ
Послание
Нет, над письмом твоим напрасно я сижу, Тебя напрасно проклинаю, Увы! там адреса нигде не нахожу, Куда писать тебе, не знаю. Не посылать же мне "чрез Феба на Парнас"... Во-первых, имени такого, Как Феб иль Аполлон, и в святцах нет у нас (Нельзя ж святым считать Попова), А во-вторых, Парнас высок, и на него Кривые ноги почтальона Пути не обретут, как не обрел его Наш критик Пухты и Платона... Что делать? Не пишу...
