Пауза.
Я все жду чего-то, как будто над нами должен обвалиться дом.
Гаев (в глубоком раздумье). Дуплет в угол... Круазе в середину...
Любовь Андреевна. Уж очень много мы грешили...
Лопахин. Какие у вас грехи...
Гаев (кладет в рот леденец). Говорят, что я все свое состояние проел на леденцах... (Смеется.)
Любовь Андреевна. О, мои грехи... Я всегда сорила деньгами без удержу, как сумасшедшая, и вышла замуж за человека, который делал одни только долги. Муж мой умер от шампанского,- он страшно пил, - и, на несчастье, я полюбила другого, сошлась, и как раз в это время, - это было первое наказание, удар прямо в голову, - вот тут на реке... утонул мой мальчик, и я уехала за границу, совсем уехала, чтобы никогда не возвращаться, не видеть этой реки... Я закрыла глаза, бежала, себя не помня, а он за мной... безжалостно, грубо. Купила я дачу возле Ментоны, так как он заболел там, и три года я не знала отдыха ни днем, ни ночью; больной измучил меня, душа моя высохла. А в прошлом году, когда дачу продали за долги, я уехала в Париж, и там он обобрал меня, бросил, сошелся с другой, я пробовала отравиться... Так глупо, так стыдно... И потянуло вдруг в Россию, на родину, к девочке моей... (Утирает слезы.) Господи, господи, будь милостив, прости мне грехи мои! Не наказывай меня больше! (Достает из кармана телеграмму.) Получила сегодня из Парижа... Просит прощения, умоляет вернуться... (Рвет телеграмму.) Словно где-то музыка. (Прислушивается.)
Гаев. Это наш знаменитый еврейский оркестр. Помнишь, четыре скрипки, флейта и контрабас.
Любовь Андреевна. Он еще существует? Его бы к нам зазвать как-нибудь, устроить вечерок.
Лопахин (прислушивается). Не слыхать... (Тихо напевает.) "И за деньги русака немцы офранцузят". (Смеется.) Какую я вчера пьесу смотрел в театре, очень смешно.
Любовь Андреевна. И, наверное, ничего нет смешного. Вам не пьесы смотреть, а смотреть бы почаще на самих себя. Как вы все серо живете, как много говорите ненужного.
Лопахин. Это правда. Надо прямо говорить, жизнь у нас дурацкая...
Пауза.
Мой папаша был мужик, идиот, ничего не понимал, меня не учил, а только бил спьяна, и все палкой. В сыщности, и я такой же болван и идиот. Ничему не обучался, почерк у меня скверный, пишу я так, что от людей совестно, как свинья.
Любовь Андреевна. Жениться вам нужно, мой друг.
Лопахин. Да... Это правда.
Любовь Андреевна. На нашей бы Варе. Она хорошая девушка.
Лопахин. Да.
Любовь Андреевна. Она у меня из простых, работает целый день, а главное, вас любит. Да и вам-то давно нравится.
Лопахин. Что же? Я не прочь... Она хорошая девушка.
Пауза.
Гаев. Мне предлагают место в банке. Шесть тысяч в год... Слыхала?
Любовь Андреевна. Где тебе! Сиди уж...
Фирс входит; он принес пальто.
Фирс (Гаеву). Извольте, сударь, надеть, а то сыро.
Гаев (надевает пальто). Надоел ты, брат.
Фирс. Нечего там... Утром уехали, не сказавшись.
Вострепетала тьма, лишь только луч пустился, Лишь только в вышине подвигнулся с небес, Горящею стрелой дом смертных осветился, И мрак перед тобой исчез.
О солнце, ты — живот и красота природы, Источник вечности и образ божества! Тобой жива земля, жив воздух, живы воды, Душа времен и вещества!
Чистейший бурный огнь, лампада перед вечным, Пылающе пред ним из темноты густой, Волнующаяся стремленьем быстротечным, Висяща в широте пустой!
Тобою всякое дыханье ликовствует, Встречает радостно лицо твое вся тварь, Пришествие твое вседневно торжествует; Небесных тел ты — вождь и царь!
Объемля взором всю пространную державу, Вовеки бодро бдя, не дремля николи, Великолепствуя, вещаешь божью славу, Хваля творца по всей земли.
ПРОТИВУ ЗЛОДЕЕВ
Ты ямбический стих во цвете Жестоких к изъяснению дел Явил, о Архилох1, на свете И первый слогом сим воспел! Я, зляся, воспою с тобою, Не в томной нежности стеня; Суровой возглашу трубою: Трохей2, сокройся от меня! О нравы грубые! О веки! Доколе будут человеки Друг друга мучить и губить, И станут ли когда любить, Не внемля праву мыслей злобных, Свой род и всем себе подобных, Без лести почитая в них Свой образ и себя самих? В пустынях диких обитая, Нравоучений не читая, Имея меньшие умы, Свирепы звери, нежель мы Друг друга больше почитая, Хотя не мудро говорят, Всё нас разумнее творят. Ни страшный суд, ни мрачность вечна, Ни срам, ни мука бесконечна, Ни совести горящей глас Не могут воздержати нас. Злодеи, бойтесь, бойтесь бога И всемогущего творца! Страшитеся судьи в нем строга, Когда забыли в нем отца!
СТИХИ г. ХИРУРГУ ВУЛЬФУ
Во аде злобою смерть люта воспылала, И две болезни вдруг оттоль она послала, Единой — дочери моей вон дух извлечь, Другою — матери ея живот пресечь. На вспоможение пришел ко мне разитель, Искусный горести моей преобразитель. Болезнь он матери одним ударом сшиб, И жар болезни сей погиб...
