Одни, не сомневаясь в могуществе России, смотрели на эту отдаленную грозу с равнодушием людей, уверенных, что буря промчится мимо. Другие - и, к сожале..
Они приступили к ней с лукавыми вопросами, и легковерная красотка откровенно призналась, что она любит и - взаимно любима. "А почему ты так думаешь?" - спросили родители в один голос...
Всего смешнее было то, что он был одет почти так же, как все, не хуже, не лучше, чисто, даже с некоторою изысканностию и с поползн..
Лопахин. Надо окончательно решить, - время не ждет. Вопрос ведь совсем пустой. Согласны вы отдать землю под дачи или нет? Ответьте одно слово: да или нет? Только одно слово!
Любовь Андреевна. Кто это здесь курит отвратительные сигары... (Садится.)
Гаев. Вот железную дорогу построили, и стало удобно. (Садится.) Съездили в город и позавтракали... желтого в середину! Мне бы сначала пойти в дом, сыграть одну партию...
Любовь Андреевна. Успеешь.
Лопахин. Только одно слово! (Умоляюще.) Дайте же мне ответ!
Гаев (зевая). Кого?
Любовь Андреевна (глядит в свое портмоне). Вчера было много денег, а сегодня совсем мало. Бедная моя Варя из экономии кормит всех молочным супом, на кухне старикам дают один горох, а я трачу как-то бессмысленно. (Уронила портмоне, рассыпала золотые.) Ну, посыпались... (Ей досадно.)
Яша. Позвольте, я сейчас подберу. (Собирает монеты.)
Любовь Андреевна. Будьте добры, Яша. И зачем я поехала завтракать... Дрянной ваш ресторан с музыкой, скатерти пахнут мылом... Зачем так много пить, Леня? Зачем так много есть? Зачем так много говорить? Сегодня в ресторане ты говорил опять много и все некстати. О семидесятых годах, о декадентах. И кому? Половым говорить о декадентах!
Лопахин. Да.
Гаев (машет рукой). Я неисправим, это очевидно... (Раздраженно, Яше.) Что такое, постоянно вертишься перед глазами...
Яша (смеется). Я не мог без смеха вашего голоса слышать.
Гаев (сестре). Или я, или он...
Любовь Андреевна. Уходите, Яша, ступайте...
Яша (отдает Любови Андреевне кошелек). Сейчас уйду. (Едва удерживается от смеха.) Сию минуту... (Уходит.)
Лопахин. Ваше имение собирается купить богач Дериганов. На торги, говорят, приедет сам лично.
Любовь Андреевна. А вы откуда слышали?
Лопахин. В городе говорят.
Гаев. Ярославская тетушка обещала прислать, а когда и сколько пришлет, неизвестно...
Лопахин. Сколько она пришлет? Тысяч сто? Двести?
Любовь Андреевна. Ну... Тысяч десять - пятнадцать, и на том спасибо.
Лопахин. Простите, таких легкомысленных людей, как вы, господа, таких неделовых, странных, я еще не встречал. Вам говорят русским языком, имение ваше продается, а вы точно не понимаете.
Любовь Андреевна. Что же нам делать? Научите, что?
Лопахин. Я вас каждый день учу. Каждый день я говорю все одно и то же. И вишневый сад и землю необходимо отдать в аренду под дачи, сделать это теперь же, поскорее,- аукцион на носу! Поймите! Раз окончательно решите, чтобы были дачи, так денег вам дадут сколько угодно, и вы тогда спасены.
Любовь Андреевна. Дачи и дачники - это так пошло, простите.
Гаев. Совершенно с тобой согласен.
Лопахин. Я или зарыдаю, или закричу, или в обморок упаду. Не могу! Вы меня замучили! (Гаеву.) Баба вы!
Гаев. Кого?
Лопахин. Баба! (Хочет уйти.)
Любовь Андреевна (испуганно). Нет, не уходите, останьтесь, голубчик. Прошу вас. Может быть, надумаем что-нибудь!
Лопахин. О чем тут думать!
Любовь Андреевна. Не уходите, прошу вас. С вами все-таки веселее.
... Но счастье ее было кратковременно. Дочь
Густава, этот феномен ума и странностей{30}, хотела только собирать дань
удивления чуждых народов, а не любовь своего. Христина, покровительница
ученых, отняла у Дерптского университета его земли; она хвалилась любовью к
человечеству и за новые пожертвования страны отдарила ее новыми налогами.
Вслед за тем нивы лифляндские были истоптаны победами русских{30} (при царе
Алексее Михайловиче). Мир в Кардисе возвратил это спорное пепелище шведам,
но не водворил в него долговременного спокойствия.
С царствованием Карла XI настали самые черные годы для лифляндского
дворянства. Желая поправить расстроенные финансы Швеции, он повелел редукцию
имений, принадлежавших некогда правительству и правительством же подаренных
частным лицам в потомственное владение во времена епископов, гермейстеров и
королей. На этот предмет учреждена была комиссия. Рассуждению ее подлежало
также узаконение великое и благодетельное, за которое надлежало бы
человечеству благословлять память государя, творца этого узаконения, если б
оно не смешивалось в одно время с своекорыстными видами. К тому же меры и
способы исполнения были приняты несправедливые, насильственные и жестокие;
исполнители преступили волю государя - и цель самых благодетельных видов
правительства была потеряна. В позднейшее время предоставлено было
миротворцу Европы сделать важный приступ к соглашению человеколюбия с
сохранением прав собственности{30}, к сближению враждующих между собою
одного класса народа с другим, и тем собрать на себя еще при жизни,
посвященной счастью великой империи, благословения лифляндских помещиков и
земледельцев. Не так действовал своекорыстный Карл XI. За ужасными словами:
редукция и ликвидация{30} последовало дело, и отчины, без всякого уважения
давности и законности, были отрезаны и отписаны на короля...
