- Ваша правда, действительно высший сорт. Косой господин вскочил. - Драму-то вы, милостивые государи, - воскликнул он, - куда деваете? Как вы драму-то уничтожаете с вашей комедией?..
него; во всяком немного выдающемся выражении физиономии, во всяком непозволительно резком очертании профиля мы готовы видеть всегда что-то зловещее, что-то враждебное нам, чад..
Басманов, сидя за столиком кафе, смотрел, как мимо него медленно проходила высокая дама в большой..
ЯВЛЕНИЕ II
Те же, Глагольев 1 и Войницев.
Глагольев 1 (входя). Так-то, милейший Сергей Павлович. В этом отношении
мы, заходящие светила, лучше и счастливее вас, восходящих. И мужчина не был,
как видите, в проигрыше, и женщина была в выигрыше.
Садятся.
Сядемте, а то я утомился... Мы любили женщин, как самые лучшие рыцари,
веровали в нее, поклонялись ей, потому что видели в ней лучшего человека...
А женщина лучший человек, Сергей Павлович!
Анна Петровна. Начни же мошенничать?
Трилецкий. Кто мошенничает?
Анна Петровна. А кто эту шашку сюда поставил?
Трилецкий. Да вы же сами поставили!
Анна Петровна. Ах да... Pardon...
Трилецкий. То-то что pardon.
Глагольев 1. У нас были и друзья... Дружба в наше время не была так
наивна и так ненужна. В наше время были кружки, арзамасы... За друзей у нас,
между прочим, было принято в огонь лазить.
Войницев (зевает). Сланное было время!
Трилецкий. А в наше ужасное время пожарные на то есть, чтоб и огонь
лазить за друзьями.
Анна Петровна. Глупо, Николя!
Пауза.
Глагольев 1. В прошлую зиму в Москве на опере я видел, как один молодой
человек плакал под влиянием хорошей музыки... Ведь это хорошо?
Войницев. Пожалуй, что и очень даже хорошо.
Глагольев 1. И я так думаю. Но зачем же, скажите вы мне, пожалуйста,
глядя на него, улыбались близь сидящие дамочки и кавалеры? Чему они
улыбались? И он сам, заметим, что добрые люди видят его слезы, завертелся на
кресле, покраснел, состроил на своем лицо скверную улыбочку и потом вышел из
театра... В наше время не стыдились хороших слез и не смеялись над ними...
Трилецкий (Анне Петровне). Умереть этому медоточивому от меланхолии!
Страсть не люблю! Уши режет!
Анна Петровна. Тссс...
Глагольев 1. Мы были счастливее вас. В наше время понимающие музыку не
выходили из театра, досиживали оперу до конца... Вы зеваете, Сергей
Павлович... Я оседлал вас...
Войницев. Нет... Подводите же итог, Порфирий Семеныч! Пора...
Глагольев 1. Ну-с...И так далее, и так далее... Если теперь подмости
итог всему мною сказанному, то и получится, что в наше время были любящие и
ненавидящие, следовательно, и негодующие и презирающие...
... Может, весенний цветок, что приколола у сердца, издавал аромат надежды. И запах лекарственных снадобий прошел, миновал, и сладость нового запаха пронизала дом наш. Много благоуханий узнала я, но такого не нашла. Однако вновь обоняла я этот аромат в сновидении. Откуда взялся этот запах? Ведь мать не умащала плоть женскими благовониями(8). Мать сошла с постели и села у окна. У окна стоял столик, а в столике ларчик. Ларчик заперт на замок, и ключ к ларчику висел на шее мамы. Беззвучно открыла мать ларчик и стопку рукописных листов достала и читала их весь день. До вечера читала мать. Дверь открылась дважды и трижды, но не спросила она: кто там, заговаривала я с ней -- не отвечала. А напомнили ей испить лечебных снадобий, махом испила ложку снадобий. Лица не скривила и слова не молвила, будто иссякла их горечь. А испив, вернулась к рукописи. А рукопись исполнена совершенным почерком на тонкой бумаге, длинными и короткими строками писана. И видя, как мать читает, сказала я в сердце своем, что навеки не оставит она эту рукопись. Снур ключа на шее соединял ее с ларчиком и с рукописью. Но на исходе дня взяла мать рукопись и перевязала ее нашейным снурком с ключом, поцеловала и бросила ее вместе с ключом в печь. А вьюшка закрыта. Лишь уголья мерцали в печи. Язык пламени лизнул тонкие листы, бумага вспыхнула -- и дом полон дыму. Киля ринулась в светлицу распахнуть окно, но мать удержала ее. Рукопись пылает и дом полон дыму. А мать сидела(9) у ларца и до вечера вдыхала дым рукописей. Тем вечером пришла Минчи Готлиб проведать маму. Это подруга ее Минчи, что училась с ней вместе в девичестве у Акавии Мазала. Госпожа Готлиб села у постели мамы. Два, три часа сидела. Минчи, сказала мать, дай напоследок гляну на тебя. Минчи вытерла слезы и сказала: крепись, Лия, еще возвратятся силы твои, как прежде, для жизни. Мама молчала, и грустный смешок витал на ее пылающих устах. Вдруг взяла мать Минчи за руку и сказала: иди домой, Минчи, справь нужды субботы и завтра пополудни проводи меня на погост. Был вечер четверга, канун сретенья субботы(10)...
