Скрестить, упереть в бока, опустить; уцепиться пальцами за краешек сиденья, положить руки на бедра, или закинуть их за голову, или сплести пальцы на животе..
- Уж мне, право, эти петербургские журналы!.. Как придет почта, так дня два к нему и приступу нет. Смотри, уж самовар скоро выкипит; чай настоялся, как пиво доброе, а ты и не принимался еще пить!..
Накануне выезда онотправлял подводу с овсом и поваром ночевать в уездный город, лежащий напути в тридцати пяти верстах от дому...
) Там все есть: и
распивочно и навынос... Икра, балык, семга, сардины... Далее - шести- или
семиэтажный пирог... Во какой! Начинен всевозможными чудесами флоры и фауны
Старого и Нового Света... Скорой бы только... Сильно голоден, Тимофей
Гордеич? Откровенно...
Саша (Трилецкому). Не так тебе есть хочется, как бунт поднимать! Не
любишь, когда люди покойно сидят!
Трилецкий. Не люблю, когда людей голодом морят, толстушка!
Платонов. Ты сейчас сострил, Николай Иваныч, отчего же это не смеются?
Анна Петровна. Ах, как он надоел! Как он надоел! Нахален до безобразия!
Это ужасно! Ну подождите же, скверный человек! Я вам дам поесть! (Уходит.)
Трилецкий. Давно бы так.
ЯВЛЕНИЕ IX
Те же, кроме Анны Петровны.
Платонов. Впрочем, не мешало бы... Который час? Я тоже голоден...
Войницев. Где же моя жена, господа? Платонов ведь ее не видел еще...
Надо познакомить. (Встает.) Пойду ее искать. Ей так понравился сад, что она
никак не расстанется с ним.
Платонов. Между прочим, Сергей Павлович... Я просил бы вас не
представлять меня вашей супруге... Мне хотелось бы знать, узнает она меня
или нет? Я когда-то был с ней знаком немножко и...
Войницев. Знакомы? С Соней?
Платонов. Был во время оно.... Когда еще был студентом, кажется. Не
представляйте, пожалуйста, и молчите, но говорите ей ни слова обо мне...
Войницев. Хорошо. Этот человек со всеми знаком! И когда он успевает
знакомиться? (Уходит в сад.)
Трилецкий. А какую я важную корреспонденцию поместил в "Русском
курьере", господа! Читали? Вы читали, Абрам Абрамыч?
Венгерович 1. Читал.
Трилецкий. Не правда ли, замечательная корреспонденция? Вас-то, вас,
Абрам Абрамыч, каким я людоедом выставил! Такое про вас написал, что вся
Европа ужаснется!
Петрин (хохочет). Так это вот про кого?! Вот кто В.! Ну, а кто же Б.?
Бугров (смеется). Это я-с. (Вытирает лоб.) Бог с ними!
Венгерович 1. Что ж! Это очень похвально. Если бы я умел писать, то
непременно писал бы в газеты. Во-первых, деньги за это дают, а во-вторых, у
нас почему-то принято пишущих считать очень умными людьми. Только не вы,
доктор, написали эту корреспонденцию. Ее написал Порфирий Семеныч.
Глагольев 1. Вы откуда это знаете?
Венгерович 1, Знаю.
... И временем, когда каким-нибудь гостем широко распахивалась харчевенная дверь, сердито и шумно взвизгивая на своих заржавевших петлях, звуки делались слышнее, и тогда человек неопытный, случайно проходящий по девственной улице, непременно бы остановился против заведения и пугливо прислушался к этим звукам, потому что неопытному пешеходу в них бы заслышалось слово "караул" — слово, отчаянно-крикливо вырвавшееся из чьего-то горла, но остановленное на половине своего взлета и снова как бы впихнутое в это горло чьим-то лютым кулачищем.
Но я не счел этого звука за такой караул, ради которого следовало бы остановиться около харчевни, потому что мне коротко известны обычаи девственной улицы. Это был просто крупный разговор, который вел закутивший мастеровой с своею благоверной, пришедшей с целью вытащить благоверного из заведения и отвести "на спокой на фатеру".
— Пош-шол вон! — кричит на жену повелительным горловым баритоном урезавший здоровую муху кутила.— Пош-шол вон! — повторяет он еще повелительнее, забывший в подпитии, что ежели хочешь прогнать откуда-нибудь свою жену, чтоб она не мешала молодецкому разверту, так нужно сказать ей вовсе не "пошел вон", а "пошла вон".
Затем начинались плаксивые тоны жены:
— Иван Прокофьич! Что же мы завтра есть станем?
— Об этом ты не горюй! Что об этом горевать — об еде-то? Эх ты, бесстыдница! О чем нашла горевать, а? Гаврик! — обращается кутила к фамильярно улыбавшемуся половому,— о чем она, дурища, горюет-то? Об еде, ха-ха-ха-ха! Пош-шол вон! — и затем муж, как глава над своею женой, употребляет даже некоторую силу и пытается пропихнуть ее в скрипучую дверь на тихую морозную улицу...
