. Там молятся на гноище зловонном,Во мгле, пронизанной косым лучом зимы... О Анджело - предел, где в сумерках смесилисьГераклы и Христы!.. Там, облак гробовой..
Your mind? --Your mind is water through an April night, A cherry-branch, plume feathery with its white, A lavender as ..
- Но зато ваш храбрый Коултер - сам целая батарея. Теперь нельзя уже было не почувствовать иронии. Это разозлило..
Тссс...
Пауза.
Софьи Егоровна берет револьвер стреляет в Платонова и дает промах.
(Становится между Платановым и Софьей Егоровной.) Что вы делаете?!
(Кричат.) Сюда! Скорей сюда!
Софья Егоровна. Пустите... (Обегает вокруг Грековой и стреляет
Платонову в грудь, в упор.)
Платонов. Постойте, постойте... Как же это так? (Падает.)
Вбегают Анна Петровна, Иван Иванович, Трилецкий и Войницев.
ЯВЛЕНИЕ XIII
Те же, Анна Петровна, Иван Иванович, Трилецкий, Войницев, потом
прислуга и Марко.
Анна Петровна (вырывает у Софьи Егоровны револьвер и отбрасывает ее на
диван). Платонов! (Наклоняется к Платонову.)
Войницев закрывает лицо и отворачивается к двери.
Трилецкий (наклоняется к Платонову и поспешно расстегивает ему сюртук.
Пауза). Михаил Васильевич, ты слышишь?
Пауза.
Анна Петровна. Бога ради, Платонов! Мишель... Мишель! Скорей,
Трилецкий...
Трилецкий (кричит). Воды!
Грекова (подает ему графин). Спасите его! Вы спасете его! (Ходит по
сцене.)
Трилецкий пьет воду и бросает графин в сторону.
Иван Иванович (хватает себя за голову). Ведь сказал же, что погибну? Ну
и погиб! Вот и погиб! (Опускается на колени). Господь всемогущий! Погиб...
Вот и погиб...
Вбегают Яков, Василий, Катя и повар.
Марко (входит). От мирового судьи-с...
Пауза.
Анна Петровна. Платонов!
Плутонии приподнимается и обводит всех глазами.
Платонов... Это ничего... Воды выпейте!
Платонов. (указывает на Марка.) Ему три целковых! (Падает и умирает)
Анна Петровна. Мужайся, Сергей! Все пройдет, Николай Иванович... Все
это пройдет... Мужайтесь...
Катя (кланяется в ноги Анне Петровне). Я одна виноватая! Я записку
носила! На деньги польстилась, барыня! Простите меня, окаянную!
Анна Петровна. Крепитесь... Зачем теряться! Он только так...
Излечимо...
Трилецкий (кричит). Умер! Анна Петровна. Нет, нет...
Грекова садится за стол, рассматривает бумажку и горько плачет.
Иван Иванович. Со святыми упокой... Погиб... Погиб...
Трилецкий. Жизнь - копейка! Прощай, Мишка! Пропала твоя копейка! Чего
глазеете? Сам застрелился! Расстроилась компания! (Плачет.) С кем я теперь
на твоих поминках пить буду! О, дураки! Не могли уберечь Платонова!
(Встает.) Отец, поди скажи Саше, чтоб она умирала! (Покачиваясь, подходит к
Войницеву.) Ты-то чего? Эх! (Обнимает Войницева.) Умер Платошка! (Рыдает.)
Войницев. Что делать, Николай?
Трилецкий. Хоронить мертвых и починять живых!
Анна Петровна (медленно поднимается и идет к Софье Егоровне).
Успокойтесь, Софи! (Рыдает.) Что вы наделали?! Но... но... успокойтесь!
(Трилецкому.) Ничего не говорите Александре Ивановне, Николай Иваныч! Я сама
ей скажу! (Идет к Платонову и опускается перед ним на колени.) Платонов!
Жизнь моя! Не верю! Не верю я! Ведь ты не умер? (Берет его за руку.) Жизнь
моя!
Трилецкий. За дело, Сережа! Поможем твоей жене, а потом...
Войницев. Да, да, да... (Идет к Софье Егоровне.)
Иван Иванович. Забыл господь... За грехи... За мои грехи... Зачем
грешил, старый шут? Убивал тварей божиих, пьянствовал, сквернословил,
осуждал... Не вытерпел господь и поразил.
(Конец четвертого действия)
... Скрестить, упереть в бока, опустить; уцепиться пальцами за краешек сиденья, положить руки на бедра, или закинуть их за голову, или сплести пальцы на животе - таковы (со всеми возможными вариациями и промежуточными стадиями) основные вполне приемлемые позиции для рук, для ладоней и пальцев, и если я перевожу их из одной в другую, то данное перемещение не есть проявление нервозности или, по крайней мере, уже не есть - после первой полудюжины моих с Доктором встреч; это скорее признание того факта, что, когда перед тобой множество равно желанных возможностей, ни одна из них, буде ты отдашь ей предпочтение, надолго тебя не устроит перед лицом остального, равно желанного множества, хотя по сравнению с любой другой возможностью, если брать по отдельности, она ничуть не хуже. Мне вдруг сейчас пришло в голову (то есть в 7.55 вечера, во вторник, 4 октября 1955 года, когда я все это пишу, наверху, в спальном блоке), что если принять последнее наблюдение за метафору, то как раз и выйдет история моей жизни в одной фразе - если быть точным, в последнем члене двойного номинативнопредикативного выражения, являющегося, в свою очередь, второй независимой частью этого более чем замысловатого сложносочиненного предложения. Ну, убедились, я и в самом деле преподавал грамматику. Оно, в общем-то, и не предполагалось, что вы будете чувствовать себя свободно в Комнате Директив и Консультаций, потому что, в конце концов, вы приходили сюда не расслабляться, а за советом. Чувствуй вы себя совершенно свободно, советы Доктора вы стали бы принимать этак между делом, с ленцой, вроде как завтрак, который вам приносит в постель облаченный в ливрею слуга, то есть излишне критично - это взяв, а то отодвинувши в сторону, и ели бы столько, сколько вам хочется, не больше и не меньше...
