... {Король Франции и Наварры. (франц.)} Да... Как
нынешнего-то зовут? Louis seize все еще царствует, аль дофин воцарился?
- Эх, бабушка, чего хватилась! Да теперь уж лет пятьдесят, как
Людовику головку срубили.
- Жалею, очень жалею. Бесподобный был король и к нам всегда был
расположен. Mon cousin, князь Свиблов, при нашем резиденте в Париже
находился и рассказывал про Louis seize очень много хорошего. "Il ne parle
jamais de notre imperatrice, - говаривал mon cousin, - que dans les termes
du plus profond respect et de la plus haute estime". {Он всегда говорил о
нашей императрице в выражениях глубокого почтения и уважения (франц.)}
Потому и жалею его. Только ведь он был такой миролюбивый; с кем же это он
воевал? С гишпанским, полагаю.
- Ни с кем, бабушка, не воевал.
- Il est tue, {Он убит (франц.)} - ты сказал.
- Tue-то tue. Да не на войне, а на эшафоте.
- Послушай, Андрей! Ты, должно быть, мартинист... Нехорошо, милый,
очень нехорошо! Уж ты с Лопухиным не знаешься-ли?.. Смотри, mon cœur, не
опечаливай бабушку: мало-ль что может случиться! Долго-ль к Шешковскому в
лапы попасть?.. А у него, mon pigeonneau, {голубчик (франц.)} еще милость
божия, как только посекут - это еще ничего, примочил арникой и вся недолга,
- а неровен час... хуже бывает... Нет, Андрюша, береги ты себя и бабушку не
огорчи!.. И об чужестранных королях всегда говори с уважением... И какие
ведь ты, в самом деле, несодеянные вещи говоришь: и король-от на эшафоте, и
французский-то император в Москву приезжал... Стыдно, mon cœur,
беспримерно как стыдно... Постой... постой, Андрюша! Вспомнила,
вспомнила... Ты перепутал, радость моя!.. Точно, был на Москве император,
только не французский, а римский! Жозефом звали. Видала его, голубчик,
видала... На бале у главнокомандующего видела, в Нескучном - у графа
Алексея Григорьича Орлова, в Кускове - у Шереметева на празднике... Как
теперь на него гляжу: черты такие тонкие, нежные...