...
Один швейцар на крыльце, с булавой: графская эдакая физиогномия, батистовые
воротнички, как откормленный жирный мопс какой-нибудь... Копейкин мой
встащился кое-как с своей деревяшкой в приемную, прижался там в уголку
себе, чтобы не толкнуть локтем, можете себе представить какую-нибудь
Америку или Индию - раззолоченную, относительно сказать, фарфоровую вазу
эдакую. Ну, разумеется, что он настоялся там вдоволь, потому что при шел
еще в такое время, когда начальник, в некотором роде, едва поднялся с
постели и камердинер поднес ему какую-нибудь серебряную лоханку для разных,
понимаете, умываний эдаких. Ждет мой Копейкин часа четыре, как вот входит
дежурный чиновник, говорит: "Сейчас начальник выдет". А в комнате уж и
эполет и эксельбант, народу - как бобов на тарелке. Наконец, судырь мой,
выходит начальник. Ну... можете представить себе: начальник! в лице, так
сказать... ну, сообразно с званием, понимаете... с чином... такое и
выраженье, понимаете. Во всем столичный поведенц; подходит к одному, к
другому: "Зачем вы, зачем вы, что вам угодно, какое ваше дело?" Наконец,
судырь мой, к Копейкину. Копейкин: "Так и так, говорит, проливал кровь,
лишился, в некотором роде, руки и ноги, работать не могу, осмеливаюсь
просить, не будет ли какого вспомоществования, каких-нибудь эдаких
распоряжений насчет, относительно так сказать, вознаграждения, пенсиона,
что ли, понимаете". Начальник видит: человек на деревяшке и правый рукав
пустой пристегнут к мундиру. "Хорошо, говорит, понаведайтесь на днях!"
Копейкин мой в восторге: ну, думает, дело сделано. В духе, можете
вообразить, таком подпрыгивает по тротуару; зашел в Палкинский трактир
выпить рюмку водки, пообедал, судырь мой, в Лондоне, приказал себе подать
котлетку с каперсами, пулярку с разными финтерлеями, спросил бутылку вина,
ввечеру отправился в театр - одним словом, кутнул во всю лопатку, так
сказать...