«Равнодушие — это паралич души» (по рассказу А. П. Чехова «Палата №6»)
Никто до него не умел так беспощадно, но правдиво нарисовать людям позорную и тоскливую картину их жизни в тусклом хаосе мещанской обыденщины. М. Горький
В 90-е годы XIX века Антоном Павловичем Чеховым был написан один из самых значительных рассказов — “Палата №6” — произведение, относящееся к позднему творчеству писателя. В нем уже нет иронии и сарказма, характерных для раннего периода; на первом плане теперь серьезные и глубокие проблемы русского общества того времени. “Палата №6” — рассказ, где и герои, и обстановка, и весь смысл очень символичны. Действие происходит в убогом флигеле, огороженном “серым больничным забором с гвоздями”, в комнате, “обезображенной железными решетками”. Такое описание условий жизни подготавливает читателя к пониманию той безвыходной ситуации, в которой оказывается главный герой. В центре рассказа — представитель интеллигенции доктор Рагин — “замечательный человек в своем роде”. Замечателен он тем, что в силу своего ума способен видеть зло и несправедливость мира, в котором живет, и относится к этому безразлично. Его пассивность и равнодушие возмущают автора, заставляют доктора на практике проверить свои принципы, доказать свою правоту. Антиподом Андрея Ефимыча, как ни странно, выступает сумасшедший Иван Громов — представитель интеллигенции, страдающий манией преследования. Живущий в “безнравственном учреждении, в высшей степени вредном для здоровья”, он единственный бездушно и интуитивно выступает против насилия и неправды. Честный и благородный Иван Дмитрич привлекает Рагина своими суждениями о жизни, любви, будущем. Он говорит о себе: “Я не мудрец и не философ”, но рассуждения его более чем верны. Простые истины Громова опровергают всю ту “философию”, которой жил доктор Андрей Ефимыч, указывают на его паразитическое существование. Спор Ивана Дмитрича с доктором продолжается недолго. За спокойствие и бездействие Рагин жестоко наказан; лишь в палате для умалишенных наступает запоздавшее прозрение. Герой становится жертвой собственной пассивности, но протест теперь бессмыслен, а восстановить справедливость уже невозможно. Рагин умирает от нравственной и физической боли, но смерть его, в отличие от всей жизни, обретает смысл. Она — пробуждение героя от долгого и бесцельного существования, от равнодушия к волнению, беспокойству и чужому страданию, от собственного пассивного отношения к истине, добру и правде. Он наказан за “лень, факирство, сонную дурь”, за то, что видел “всеобщее безумие, бездарность, тупость” и принимал их. Антон Павлович Чехов вошел в русскую литературу в то время, когда все в жизни казалось сонным, равнодушным, мрачным и безнадежным. Он стал творцом маленького рассказа, где ставил большие проблемы современности, глубоко исследовал жизненные явления, обнажал причины социального неустройства. Чехов с болью видел, что в условиях реакции русская интеллигенция открыто шла на разрыв с идеалами прогресса и демократии. До конца своей короткой жизни, зная, что смертельно болен, А. П. Чехов учил доброму, чистому, вечному, учил оставаться человеком в любой ситуации.
Источник:http://www.litra.ru/
Тем временем:
...
А он ответил: «Мне нужен свидетель,
Который заметит, кто первым стрелял».
— Пойду ка я спать, — протянул Бык. В этот момент поднялся Хол Колби.
— Я тоже, — сказал он, направляясь вслед за бригадиром на ночлег.
Уже стоя у своей койки, он вдруг повернулся к Быку, снимающему шпоры. Губы красавчика растянулись в приятной улыбке.
— Взгляни ка сюда! — прошептал он, а когда тот повернулся к нему, засунул руку под вещмешок, служивший ему подушкой, и вытащил на свет божий флягу объемом чуть больше пинты. — Хочешь промочить горло?
— Думаешь, не хочу? — бригадир пересек комнату и подошел к койке Колби. Сквозь открытое окно в комнату доносились протяжные звуки нескончаемой баллады Техасца Пита:
Если спросит судья, кто же первым стрелял,
Честный парень — такой, как ты, — нужен мне.
А этот бедный гусак — все равно уж мертвяк
С сорока пятью дырками в мертвой спине.
— Пей, дружище, — пригласил Колби.
— Та еще отрава, — произнес Бык, утираясь обшлагом и возвращая флягу собутыльнику.
— Не так и плохо для дешевого кукурузного виски, — возразил Колби. — Еще по одной? — Но бригадир покачал головой, отказываясь. — Да забей ты на все! Вполне приличное пойло.
А Техасец Пит все пел:
Мы не болтали. Когда жребий брошен,
Настоящий мужчина скор, как стрела.
Мы закурили и больше ни слова
Не сказали, скакали, натянув удила.
Мы спустились с горы, придержав лошадок,
Нам путь к дощатой хибаре был краток.
Кому то нальют, а кого то убьют
Под вывеской блеклой «Ковбойский приют».
Бык выпил еще — на этот раз порция была больше — и, сворачивая самокрутку, присел на край койки Колби. Он явно был расположен поговорить — виски, как обычно, прорвало плотину его молчания. Низким, хорошо поставленным голосом он рассуждал о прошедшем рабочем дне и планах на завтра. Хол Колби охотно поддерживал разговор — не то чтобы ему нравился Бык, но, подобно многим другим, он был заинтересован в хороших отношениях с бригадиром.
А из окна доносилось:
Там счастливчик Громила держал кабачок,
В основном предлагая бекон на бобах.
«Боб, неси ка еду! Ощущаю нужду
Отпустить посвободней ремень на штанах!»
Мы стаканы наполнили и закурили,
Тут явился Боб, конопатый хитрец...
