«Равнодушие — это паралич души» (по рассказу А. П. Чехова «Палата №6»)
Никто до него не умел так беспощадно, но правдиво нарисовать людям позорную и тоскливую картину их жизни в тусклом хаосе мещанской обыденщины. М. Горький
В 90-е годы XIX века Антоном Павловичем Чеховым был написан один из самых значительных рассказов — “Палата №6” — произведение, относящееся к позднему творчеству писателя. В нем уже нет иронии и сарказма, характерных для раннего периода; на первом плане теперь серьезные и глубокие проблемы русского общества того времени. “Палата №6” — рассказ, где и герои, и обстановка, и весь смысл очень символичны. Действие происходит в убогом флигеле, огороженном “серым больничным забором с гвоздями”, в комнате, “обезображенной железными решетками”. Такое описание условий жизни подготавливает читателя к пониманию той безвыходной ситуации, в которой оказывается главный герой. В центре рассказа — представитель интеллигенции доктор Рагин — “замечательный человек в своем роде”. Замечателен он тем, что в силу своего ума способен видеть зло и несправедливость мира, в котором живет, и относится к этому безразлично. Его пассивность и равнодушие возмущают автора, заставляют доктора на практике проверить свои принципы, доказать свою правоту. Антиподом Андрея Ефимыча, как ни странно, выступает сумасшедший Иван Громов — представитель интеллигенции, страдающий манией преследования. Живущий в “безнравственном учреждении, в высшей степени вредном для здоровья”, он единственный бездушно и интуитивно выступает против насилия и неправды. Честный и благородный Иван Дмитрич привлекает Рагина своими суждениями о жизни, любви, будущем. Он говорит о себе: “Я не мудрец и не философ”, но рассуждения его более чем верны. Простые истины Громова опровергают всю ту “философию”, которой жил доктор Андрей Ефимыч, указывают на его паразитическое существование. Спор Ивана Дмитрича с доктором продолжается недолго. За спокойствие и бездействие Рагин жестоко наказан; лишь в палате для умалишенных наступает запоздавшее прозрение. Герой становится жертвой собственной пассивности, но протест теперь бессмыслен, а восстановить справедливость уже невозможно. Рагин умирает от нравственной и физической боли, но смерть его, в отличие от всей жизни, обретает смысл. Она — пробуждение героя от долгого и бесцельного существования, от равнодушия к волнению, беспокойству и чужому страданию, от собственного пассивного отношения к истине, добру и правде. Он наказан за “лень, факирство, сонную дурь”, за то, что видел “всеобщее безумие, бездарность, тупость” и принимал их. Антон Павлович Чехов вошел в русскую литературу в то время, когда все в жизни казалось сонным, равнодушным, мрачным и безнадежным. Он стал творцом маленького рассказа, где ставил большие проблемы современности, глубоко исследовал жизненные явления, обнажал причины социального неустройства. Чехов с болью видел, что в условиях реакции русская интеллигенция открыто шла на разрыв с идеалами прогресса и демократии. До конца своей короткой жизни, зная, что смертельно болен, А. П. Чехов учил доброму, чистому, вечному, учил оставаться человеком в любой ситуации.
Источник:http://www.litra.ru/
Тем временем:
... И никакое развитие, никакое познание себя и мира, никакая духовная свобода не дадут мне жалкой физической свободы - свободы располагать своим телом.
--------------
Львов посмеивается, когда я начинаю излагать ему свои возмущения против войны. - Относитесь, батюшка, к вещам попроще, легче жить будет, - говорит он. - Вы думаете, что мне приятна эта резня? Кроме того, что она приносит всем бедствие, она и меня лично обижает, она не дает мне доучиться. Устроят ускоренный выпуск, ушлют резать руки и ноги. А все-таки я не занимаюсь бесплодными размышлениями об ужасах войны, потому что, сколько я ни думай, я ничего не сделаю для ее уничтожения. Право, лучше не думать, а заниматься своим делом. А если пошлют раненых лечить, поеду и лечить. Что ж делать, в такое время нужно жертвовать собой. Кстати, вы знаете, что Маша едет сестрой милосердия? - Неужели? - Третьего дня решилась, а сегодня ушла практиковаться в перевязках. Я ее не отговаривал; спросил только, как она думает устроиться со своим ученьем. "После, говорит, доучусь, если жива буду". Ничего, пусть едет сестренка, доброму научится. - А что ж Кузьма Фомич? - Кузьма молчит, только мрачность на себя напустил зверскую и заниматься совсем перестал. Я за него рад, что сестра уезжает, право, а то просто извелся человек; мучится, тенью за ней ходит, ничего не делает. Ну, уж эта любовь! - Василий Петрович покрутил головой. - Вот и теперь побежал привести ее домой, будто она не ходила по улицам всегда одна! - Мне кажется, Василий Петрович, что нехорошо, что он живет с вами. - Конечно, нехорошо, да кто же мог предвидеть это? Нам с сестрой эта квартира велика: одна комната остается лишняя - отчего ж не пустить в нее хорошего человека? А хороший человек взял да и врезался. Да мне, по правде сказать, и на нее досадно: ну чем Кузьма хуже ее! Добрый, неглупый, славный. А она точно его не замечает...
