Чтo былo бы здecь, ecли бы в пoлoвoдьe Дoнeц нe yнocил cвoим тeчeниeм вceгo этoгo "зoлoтa" вмecтe c oбвaлившимиcя бepeгaми кpyчи! Пocpeдинe пycтoши был вpыт кpeпкий cтoлб...
.. - и снова треск. - Успокойте себя, Владимир Васильич, просим вас покорнейше, сусните хоть немножко, право слово, вам легче будет! - отвечал фистулой другой голос...
На них были вытканы сады, широкие аллеи с деревьями в осеннем уборе, выходившие на площадку, на которой резвились олени или журчали уединенные фонтаны, ниспадавшие в тройные чаши...
Человек в своем громадном большинстве глубоко несчастлив. А. П. Чехов
Художественный мир Чехова бесконечно сложен, многогранен, лишен какой-либо однолинейности. Писателю открыто было все несовершенство жизни, понятен был глубокий трагизм человеческого существования. Поэтому закономерно, что в пьесу “Вишневый сад” входит тема “недотепства”. Чехов изображает несчастных, страдающих людей. Круг “недотеп” достаточно широк, хотя слово “недотепа” употребляется в пьесе по отношению только к четырем персонажам: Яше, Ду-няше, Пете Трофимову, Фирсу... Лакей Яша мечтает лишь о блестящей парижской жизни и, разумеется, не осознает своего духовного убожества. Но в этой искаженности и огрубелости русского человека заключается одно из проявлений того самого “недотепства”, которое так тонко почувствовал старик Фирс. Судьба гувернантки Шарлотты Ивановны — это еще одна вариация на тему “недотепства”. Безвыходным одиночеством и тоской проникнуто ее признание: “.. .Когда папаша и мамаша умерли, меня взяла к себе одна немецкая госпожа и стала меня учить... А откуда я и кто я — не знаю...” Конторщик Епиходов имеет весьма красноречивое прозвище — “двадцать два несчастья”. И действительно, любовь Епи-ходова отвергнута, претензии на образованность не имеют под собой .основания. Чехов точно передает смутную неудовлетворенность конторщика жизнью: “Я развитой человек, но никак не могу понять направления, чего мне, собственно, хочется, жить мне или застрелиться”. К “недотепам” относится и престарелый лакей Фирс. Перед нами верный раб, считающий отмену крепостного права несчастьем. В этом человеке так и не пробудилось достоинство, духовного раскрепощения не произошло. Мы видим, как трогательно 87-летний Фирс заботится о Гаеве. Тем страшнее и безысходнее финал пьесы... Обратимся теперь к образам бывших хозяев вишневого сада. Раневская и Гаев — “недотепы” в полном смысле этого слова. Они давно утратили ощущение реальности и надеются на маловероятную помощь богатой ярославской тетушки, отвергая вполне осуществимый план спасения имения. Трагедия этих людей не в том, что они разорились, а в измельчании их чувств, в утрате последнего напоминания о детстве — вишневого сада. Страдания Раневской и Гаева совершенно искренни, хотя и принимают несколько фарсовую форму.- Жизнь Раневской не лишена драматизма: умирает муж, трагическ^ гибнет семилетний сын Гриша, бросает любовник... Любовь Андреевна, по ее же собственному признанию, не может бороться со своими чувствами даже тогда, когда понимает, что обманута любимым. В излишней сконцентрированности героини на собственных переживаниях есть немалая доля эгоизма, отстраненности от чужих страданий и лишений. О смерти старой няни Раневская говорит за чашкой кофе. В свою очередь, воспоминания об умершей Анастасии не мешают Гаеву достать заветную коробочку леденцов... Глубоко несчастны в пьесе “Вишневый сад” и Аня, Варя, Петя Трофимов. Конечно, страдания молодых не так бросаются в глаза. 27-летний Петя — идеалист и мечтатель, но и он подвластен неумолимому ходу времени. “Какой вы стали некрасивый, Петя, как постарели!” — замечает Варя. Трофимов считает себя “выше любви”, но именно любви ему не хватает. “Вы не выше любви, а просто, как вот говорит наш Фирс, вы недотепа”, — точно угадывает Раневская причину Петиной неустроенности в жизни. К “недотепам” в пьесе “Вишневый сад” должен быть отнесен и Ермолай Лопахин. Петя Трофимов прав, когда говорит о его “нежной душе”. В двойственности Л опахина заключается трагическая противоречивость его образа. В своих отношениях с Варей герой предельно скован, робок. Он, в сущности, столь же одинок и несчастен, как и окружающие. Пьеса “Вишневый сад” кончается грустным словом “недотепа”, которое произносит забытый всеми Фирс. За этим словом стоит многое... Чехов далек от пустого обличительства. Мечта о достойной человека жизни соседствует в произведении с состраданием к несчастным, страдающим людям, которые ищут “высшую правду” и все никак не могут найти...
Источник:http://www.litra.ru/
Тем временем:
... Но им-то ни к чему искать разоблачений, верно? Они-то ведь выглядят прямо героями, они ведь гордятся тем, что каждый из них может проследить свою генеалогию вплоть до самого Ковчега. Они были избранными, они все перенесли, они уцелели; для них довольно естественно сглаживать неловкости, демонстрировать удобную забывчивость. Но меня в этом смысле ничто не сдерживает. Я не был избранным. Собственно говоря, вместе с несколькими другими видами я никак не мог очутиться в числе избранных. Я был, так сказать, безбилетником; я тоже уцелел; я ускользнул оттуда (покинуть корабль было не легче, чем попасть на него); и я преуспел в жизни. Я стою немного особняком от остальной звериной братии, где еще сохраняются ностальгические союзы: есть даже Клуб Морских Волков, объединяющий виды, которые ни разу не страдали от качки. Когда я вспоминаю наше Путешествие, я не чувствую себя обязанным никому; благодарность не застит Мне глаза. Моему отчету вы можете верить. Думаю, вы уже догадались, что "Ковчег" был больше чем одним кораблем? Это название мы дали целой флотилии (ведь нельзя же рассчитывать втиснуть весь животный мир на единственное судно длиною в каких-нибудь триста локтей). Дождь шел сорок дней и сорок ночей? Да конечно же, нет -- это было бы не дольше самого обыкновенного английского лета. По моей прикидке, дождь шел года полтора. А вода стояла на земле сто пятьдесят дней? Подымай выше -- лет до четырех. И так далее. Представители вашего вида никогда не умели правильно оценивать сроки. Я приписываю это вашей непонятной одержимости числами, кратными семи. Вначале Ковчег состоял из восьми судов: галеона Ноя, который тащил на буксире судно с припасами, четырех кораблей поменьше -- их капитанами были Ноевы сыновья -- и шедшего на безопасном расстоянии (поскольку члены этой семьи очень боялись заразы) санитарного корабля...
