Я плакал в восторге и продолжал сочинять, переводить, и в результате на экзамене из математики едва получил три балла], и тол..
Скрестить, упереть в бока, опустить; уцепиться пальцами за краешек сиденья, положить руки на бедра, или закинуть их за голову, или сплести пальцы на животе..
Паки говорю, - не гордитесь. Не гордитесь пред малыми, не гордитесь и пред великими. Не ненавидьте и ..
«Всюду — палата № 6. Это — Россия...» (по рассказу А. П. Чехова «Палата № 6»)
Антон Павлович Чехов по праву считается мастером рассказа. Ему присущ удивительный талант в небольшом по объему произведении в легкой, юмористической форме затронуть и раскрыть большие и сложные социальные проблемы: обличение закрытой, “футлярной” жизни (“Человек в футляре”), духовную деградацию личности (“Ионыч”), разбитое счастье интеллигентного человека (“О любви”) и многое другое. Рассказ “Палата № 6”, который был написан в 1892 г., возник как отголосок впечатлений, вынесенных с острова-тюрьмы, где самым тяжким для писателя оказалось соприкосновение с ужасами каторги, о чем он позже напишет: “Сахалин — это место невыносимых страданий... Мы сгноили в тюрьмах миллионы людей, сгноили зря, без рассуждения, варварски; мы гоняли людей по холоду в кандалах десятки тысяч верст... размножали преступников и все это сваливали на тюремных смотрителей... Виноваты не смотрители, а все мы”. Начинается рассказ с ужасного описания больничного двора, который сразу же навевает грустные мысли. “В больничном дворе стоит небольшой флигель, окруженный целым лесом репейника, крапивы и дикой конопли... Передним фасадом обращен он к больнице, задним — глядит в поле, от которого отделяет его серый больничный забор с гвоздями. Эти гвозди, обращенные остриями кверху, и забор, и самый флигель имеют тот особый унылый, окаянный вид, какой у нас бывает только у больничных и тюремных построек”. В сенях на старом хламе спит сторож с “суровым, испитым лицом”. Тягостное впечатление усиливается по мере того, как вчитываешься в этот рассказ, знакомишься с палатой № 6 и ее обитателями — сторожем Никитой, который предстает в этом рассказе очень тупым и беспощадным, с доктором Ратным, а также с душевнобольными, которые населяют данную палату. Один из них — еврей Моисейка, который помешался после того, как у него сгорела шапочная мастерская. Он чрезвычайно услужлив: ему нравится подавать товарищам воду, укрывать их, когда они спят, и за это его одного из всех отпускают на улицу, где ему дают кто копеечку, кто квасу, кто еще что-нибудь... Единственным человеком, который может и способен рассуждать, трезво мыслить и проявлять благородство, как это ни покажется парадоксальным, оказывается душевнобольной Громов. Доктор Рагин, который является заведующим больницы, каждый раз, навещая его в страшной палате № 6, говорит: “Если бы вы знали, друг мой, как надоели мне всеобщее безумие, бездарность, тупость и с какой радостью я всякий раз беседую с вами! Вы умный человек, и я наслаждаюся вами”. Громова свела с ума именно жизнь среди нормальных людей. Он заболел манией преследования, ему стало казаться, что его посадят в тюрьму. И Громов действительно попал в тюрьму. Этой тюрьмой для него оказалась палата № 6, где людей действительно не лечат, а калечат и истязают, жизнь там оказывается страшнее, чем в остроге. Но, сидя за больничной решеткой и страдая невыносимо, он не перестает возмущаться, протестовать и не теряет веры в то, что рано или поздно правда и добро восторжествуют: “...воссияет заря новой жизни, восторжествует правда, и на нашей улице будет праздник! Я не дождусь, издохну, но зато чьи-нибудь правнуки дождутся”. Иначе Чехов изображает взгляд на жизнь доктора Рагина. Он следует только одной идее: “При всякой обстановке вы можете находить успокоение в самом себе”. Поэтому он не вмешивается в дела больницы и не пытается улучшить положение вверенных ему людей. “Все вздор и суета... — успокаивает он себя, — в своей нечестности виноват не я, а время... Родись я двумястами лет позже, я был бы другим”. В этом рассказе Чехов противопоставляет взгляды на жизнь Громова и доктора Рагина. Так, в речи Громова звучит изобличение: “Нас держат здесь за решеткой, гноят, истязают, но это прекрасно и разумно, потому что между этой палатой и теплым уютным кабинетом нет никакой разницы. Удобная философия: и делать нечего, и совесть чиста, и мудрецом себя чувствуешь... Нет, сударь, это не философия, не мышление, не широта взгляда, а лень, факирство, сонная одурь...”, “Страдания презираете, а небось прищеми вам дверью палец, так заорете во все горло!”. И только тогда, когда доктор Рагин сам попадает в эту палату и его избивает Никита, он начинает прозревать: “...в голове его, среди хаоса, ясно мелькнула страшная, невыносимая мысль, что такую же точно боль должны были испытывать годами, изо дня в день эти люди, казавшиеся теперь при лунном свете черными тенями. Как могло случиться, что в продолжение больше чем двадцати лет он не знал и не хотел знать этого?.. Совесть, такая же несговорчивая и грубая, заставила его похолодеть от затылка до пят”. В заключение хотелось бы процитировать слова писателя Н. С. Лескова: “В палате № 6 в миниатюре изображены общие наши порядки и характеры. Всюду — палата № 6. Это Россия...”.
Источник:http://www.litra.ru/
Тем временем:
... Пускай кандидаты университета идут в квартальные и в становые. - И это хорошо, - заметили другие. - Образование - дело превосходное, но у каждого чиновника есть семейство или кружок близких знакомых. Каждый чиновник, получивший солидное образование, прямо с университетской скамейки входит в один из таких кружков и проводит всю свою жизнь в одном кружке или в нескольких кружках, которые, впрочем, все похожи друг на друга. Предания университетской скамейки говорят ему одно, а влияние жены, сестер, матери, отца и тот бесконечный гул и говор, который все-таки, как ни вертись, составляет общественное мнение, - говорят совершенно другое. Предания и воспоминания всегда бывают слабее живых впечатлений, повторяющихся каждый день, и выходит из этого тот результат, что чиновник начинает тянуться за роскошью, хотя и знает, что тянуться за нею дозволенными средствами невозможно, а недозволенными не годится. Значит, как же? - Ах, черт побери, - думают любители универсальных лекарств, подобные гг. Каткову, Павлову, Громеке и К®. - В самом деле: как же? Шутка сказать. Ведь это надо реформировать среду. - Впрочем, раздумье этих мыслителей продолжается недолго, и они непременно что-нибудь придумывают или по крайней мере о чем-нибудь начинают говорить: ну да, реформировать! ну да, обновить! Ну да, распространить грамотность, устроить сельские школы, завести женские гимназии, проложить железные дороги, открыть земские банки и т. д. - Но мы видели и до сих пор видим перед собою два громадные факта, из которых вытекают все наши отдельные неприятности и огорчения. Во-первых, мы бедны, а во-вторых, глупы 2. Эти слова нуждаются, конечно, в дальнейших пояснениях. Мы бедны - это значит, что у нас, сравнительно с общим числом жителей, мало хлеба, мало мяса, мало сукна, мало полотна, мало платья, обуви, белья, человеческих жилищ, удобной мебели, хороших земледельческих и ремесленных орудий, словом, всех продуктов труда, необходимых для поддержания жизни и для продолжения производительной деятельности. Мы глупы - это значит, что огромное большинство наших мозгов находится почти в полном бездействии и что, может быть, одна десятитысячная часть наличных мозгов работает кое-как и вырабатывает в двадцать раз меньше дельных мыслей, чем сколько она могла бы выработать при нормальной и нисколько не изнурительной деятельности...
