Он великий зачинатель и предопределитель нашей культурной сложности. До него все в русской жизни, в русской мысли было просто. Он сделал сложными нашу душу, нашу веру, наше искусство, со..
Товарищ верный, терпеливый,Питомец горных табунов,Стоял недвижно конь ретивыйВ тени древес, у берегов...
.. о... ох, эти мне петербургские чиновнику портфельчик эдакий сафьянный с золотым замочком под мышкой, а плохие дельцы. Да помилуйте, возьмите любое дело да..
В пьесе Чехов отдает дань тому хорошему и ценному, что осталось в жизни русского дворянства на тот период. Мы, наблюдая крайнюю непрактичность Гаева и Любовь Андреевны, видим их обреченность – у них есть поэтическое, по-своему возвышенное прошлое, которое в детских воспоминаниях Гаева и Раневской, связанных с садом. Настоящее, как показал Антон Павлович, весьма и весьма печально, будущего же читатель не видит вовсе… его нет этого будущего…на смену этим типажам неминуемо должны придти другие. История показала, что чеховская мысль была пророческой.
Теперь перейдем от общего к частному.
Настоящее : настоящая жизнь протекает нелепо и нескладно, никому не приносит она ни радости, ни счастия. Для всех без исключений героев несчастлива эта жизнь, вспоминаем: Шарлота одинокая и никому не нужная со своими фокусами, Епиходова, с его постоянными неудачами, Сиемонова-Пищака, с его вечной нуждой в деньгах… Драма пьесы заключается именно в трагическом положении настоящего, в разладе самых существенных, корневых её основ. Передалось нам это опять-таки через деталь – у всех героев есть ощущение временности своего пребывания в этом мире. Более конкретно – фраза Лопахина: «О, скорее бы все это прошло, скорее бы изменилась как-нибудь наша нескладная, несчастливая жизнь». Обратили внимание!?
Думаю для понимания ключевого смысла данного произведения, следует так же рассмотреть образ самого вишневого сада. По словам Трофимова – вся Россия – вишневый сад. И это была не случайная реплика. Вот именно здесь, в этой детали, и находится отношение автора к будущему России. Следите за мыслей: Россия – вишневый сад. Его вырубка для Гаева и Раневской – конец всему. Ведь сад – это последнее, что у них осталось, что связывает их с прошлым. Для Лопахина – это способ увеличить капитал. Петя и Аня согласились с вырубкой его. Так? Так. С условием – они посадят новый сад, который станет «роскошнее этого»! Именно в этой детали Чехов передает нам свое представление о будущем. Сад вырубят, но придут люди и насадят еще лучше сад. Расшифровать можно так – Россию ждут потрясения, но после них её восстановят сделают свободной и процветающей. Но кому суждено стать творцом новой жизни? Кто насадит новый сад? Как будто есть персонаж – Петя Трофимов. Да, он говорит о неустроенности жизни старой и зовет к жизни новой. Характерная черта революционера, да? Но, может быть вы заметили, что в его разглагольствованиях нет личной силы, иногда даже чувствуется пустая громогласность в его речах. К тому же напоминаю: он – «вечный студент» и «облезлый барин». Такие люди не овладевают жизнью. Россия, по мысли Чехова, на рубеже двух веков еще не выработала в себе действительный идеал человека. Поэтому и показывает нам автор, что в настоящем нет ответа на этот жизненно важный вопрос. В пьесе время уходит для всех героев. Чехов видел в будущем не только террористов и стяжателей, но и людей широких взглядов, которые преобразуют его родину и сделают ее свободной и процветающей. Показывая Петю, автор дает понять, что рождается новый человек, не похожий на предыдущих. Между строк мы чувствуем надежду, что такие деятели появятся уже скоро. И Петя – является только прототипом этих людей. Будущее в пьесе – за теми, кто придут на смену им всем потому, что все образы, отражают настоящее в пьесе. В финале пьесы у нас, по задумке Чехова, появилось ощущение, что настоящее кончается для всех без исключения героев пьесы. Этим Чехов еще раз продемонстрировал нам, что в настоящем пока нет людей, готовых создавать «новый сад» – людей, создадущих развивающуюся, свободную Россию. Творцами новой, счастливой жизни он считал молодое поколение России.
Тем временем:
...
It is unnecessary to say that Mr. Adams deals with the art of the
Middle Ages after this fashion: he is not of those who would
determine every element in art from its material antecedents. He
realizes very fully that its essential element, the thing that
differentiates it from the art that preceded and that which
followed, is its spiritual impulse; the manifestation may have been,
and probably was, more or less accidental, but that which makes
Chartres Cathedral and its glass, the sculptures of Rheims, the Dies
Irae, Aucassin and Nicolette, the Song of Roland, the Arthurian
Legends, great art and unique, is neither their technical mastery
nor their fidelity to the enduring laws of all great art,--though
these are singular in their perfection,--but rather the peculiar
spiritual impulse which informed the time, and by its intensity, its
penetrating power, and its dynamic force wrought a rounded and
complete civilization and manifested this through a thousand varied
channels.
Greater, perhaps, even than his grasp of the singular entirety of
mediaeval civilization, is Mr. Adams's power of merging himself in a
long dead time, of thinking and feeling with the men and women
thereof, and so breathing on the dead bones of antiquity that again
they clothe themselves with flesh and vesture, call back their
severed souls, and live again, not only to the consciousness of the
reader, but before his very eyes. And it is not a thin simulacrum he
raises by some doubtful alchemy: it is no phantasm of the past that
shines dimly before us in these magical pages; it is the very time
itself in which we are merged...
