Чайковский и Чехов

В 1890 году Антон Чехов выпустил сборник рассказов "Хмурые люди" с посвящением Петру Чайковскому. Казалось бы, что могло быть общего у молодого писателя, пусть и подающего надежды, с прославленным композитором? Оказывается, музыка занимала немалое место в жизни Чехова.

Детство и юность писателя прошли в Таганроге, провинциальном городе, необычном как по составу населения, так и по традициям, особенно в области музыкальной культуры. Старший брат Чехова Александр вспоминал: "Иностранная, т. е. греческая и итальянская, аристократическая молодежь воспитывалась на музыке, и не было почти ни одного греческого и итальянского дома, из окон которого в тихий южный летний вечер не доносились бы звуки фортепиано, скрипки или виолончели и не разливались бы в лениво засыпавшем воздухе голосовые соло и дуэты из "Травиаты", "Трубадура"..." Негоцианты греческого и итальянского происхождения приглашали на гастроли итальянскую оперу. Бывала в Таганроге на гастролях и российская опера. И ничего не было удивительного, что на улицах арии из опер распевали извозчики, грузчики, прислуга.

Естественно, такое повальное увлечение музыкой не обошло юного Чехова. Он бывал на спектаклях оперы, оперетты, на концертах. Любил симфоническую музыку. В Таганроге он мог слышать и сочинения Чайковского. Но лично познакомился с композитором, когда переехал в Москву. Чехов, тогда студент-медик, не оставался в стороне от музыкальной жизни столичного города. Он увлекся Чайковским и позже признавался: "Я ужасно люблю его музыку".

Однако первый шаг к знакомству сделал не писатель, а композитор. В апреле 1887 года в одной из газет он увидел рассказ Чехова "Миряне" ("Письмо"). Талант молодого автора так пленил Чайковского, что он решил написать ему. Письмо отправил в редакцию газеты. Правда, оно не попало к адресату.

Знаменитый композитор не случайно обратил внимание на молодого писателя. Его друг - композитор Г.А. Ларош - утверждал, что Чайковский был в значительной мере рожден литератором. Он раньше многих специалистов увидел в Чехове восходящую звезду на российском литературном небосклоне. В письмах композитору С. Танееву утверждал, что Чехов становится новым большим русским талантом, будущим столпом нашей словесности.

В 1888 году Чехов приехал в Петербург и посетил дом поэта Плещеева, где познакомился с братом Чайковского - Модестом Ильичом. И так ему понравился, что был приглашен на завтрак, а там присутствовал и Петр Ильич. Эта встреча произвела на Чехова ошеломляющее впечатление. И не только потому, что он сидел за одним столом и беседовал с любимым композитором. Его поразило, что этот великий человек знает его творчество и ценит его талант. Уже тогда он решил один из новых сборников посвятить Петру Ильичу. В октябре 1889 года Чехов обратился с письмом к Чайковскому, в котором просил разрешения на такое посвящение. А через день композитор пришел в гости к Чехову и дал свое согласие.

В тот день Антона Павловича ожидал еще один сюрприз. Через несколько часов посыльный вручил ему пакет от Чайковского. Тот писал: "Посылаю при сем свою фотографию и убедительно прошу вручить посланному вашу". На подаренной фотографии Чайковский смотрится собранным, суровым, на лице отражена напряженная работа мысли. В верхней части фотографии надпись: "А.П. Чехову от пламенного почитателя. П. Чайковский 14 окт. 89".

Посыльному были вручены фотография, письмо и книга. На своем фото Антон Павлович написал: "Петру Ильичу Чайковскому на память о сердечно преданном и благодарном почитателе. Чехов". А в письме были такие слова: "Посылаю вам фотографию и книгу, и послал бы солнце, если бы оно принадлежало мне". На книге, которую автор подарил композитору, он сделал надпись: "Петру Ильчу Чайковскому от будущего либреттиста 89.14.ХI А. Чехов". Видимо, Чехов был так сильно взволнован, что вместо октября ошибочно указал ноябрь. Надпись требует еще одного пояснения: дело в том, что Чайковский предложил Чехову написать для него либретто по повести Лермонтова "Бэла". В то время композитор вынашивал мысль создать оперу по этому произведению. Задумка не была осуществлена.

Посвящение нового сборника Чайковскому было событием не только для молодого Чехова, но и для композитора. Он писал брату Модесту: "Представь себе, Чехов написал мне, что хочет посвятить мне свой новый сборник рассказов. Я был у него с благодарностью. Ужасно горжусь и радуюсь".

Вскоре Чайковский уезжает в Италию, где пишет оперу "Пиковая дама". А Чехов отправляется в многомесячное путешествие на Сахалин, остров ссыльных. Изучает положение жизни отверженных и проводит перепись жителей этой окраины Российской империи. В период подготовки к поездке он написал Модесту Ильичу: "Через полторы-две недели выйдет в свет моя книжка, посвященная Петру Ильичу. Я готов день и ночь стоять почетным караулом у крыльца того дома, где живет Петр Ильич, - до такой степени я уважаю его. Если говорить о рангах, то в русском искусстве он теперь занимает второе место после Льва Толстого, который давно уже сидит на первом. (Третье я отдаю Репину, а себе беру девяносто восьмое)".

Отсвет творчества Чайковского, его музыки лежит на сочинениях Чехова, особенно на его пьесах. Они очень музыкальны. Это заметили даже при переводе на иностранные языки. Доказательством может служить мнение Андре Моруа: "Любая пьеса Чехова подобна музыкальному произведению".

... Две партии _сходились_ стена на стену; один из учеников _вел килу_, медленно подвигая ее ногами, в чем состоял верх искусства в игре, потому что от сильного удара мяч мог перейти в противоположную сторону, в лагерь неприятеля, где и завладели бы им. Запрещалось _бить с носка_ - при этом можно было нанести удар в ногу противника. Запрещалось _бить с закилька_, то есть, забежав в лагерь неприятеля и выждав, когда перейдет на его сторону мяч, прогонять его _до города_ - назначенной черты. Нарушающему правила игры _мылили шею_. - Кила! - закричали ученики; это означало, что _город взят_. Победители в восторге и с гордостью возвращались на свое место. Им весело. Аксютка же щелкает зубами. В углу двора, около сбитенной и хлебной пекарни, несколько человек прокапывали в огромной куче снега норы и проползали через те норы на своем брюхе. В другом углу двора играли в крепость, стараясь выбить друг друга из занятой на куче снега позиции, причем вместо картечи употреблялись в дело снежки. Гришкец и Васенда повалили Сашкеца на снег, зарыли его с руками и ногами в кучу снега, так что торчит одна лишь голова Сашкеца, - он беззащитен, и творят ему _смазь вселенскую_. Гришкец и Васенда хохочут, да и Сашкец хохочет, - это была шутка полюбовная. Всем весело. Аксютка щелкает зубами.


    На двор училища вошли две женщины - одна старуха, другая лет тридцати с лишком. Спросивши где живет _ишпехтор_, то есть инспектор, они направились к двухэтажному зданию, крыша которого заканчивалась шпилем со звездою. Скоро они уже стояли в зале инспектора. Старуха была женщина дряхлая, лицо в трещинах, до того обожженное летним солнцем, что и зимою не сходил с него загар; маленькие глазки ее бегали, как две перепуганных мыши, и тоскливое их выражение возбуждало жалость. Эта сгорбившаяся дама имела на седой, в висках плешивой голове шерстяной платок, на плечах поношенную шубейку, на ногах мужские сапоги. Другая женщина была лет тридцати двух, высокого роста, рябая, с длинными мозолистыми руками; она смотрела исподлобья с тем беспристрастьем, с которым смотрят люди на что-либо неизбежное в их жизни и с чем они примирились...