Последний день рождения Чехова

Свой последний день рождения - 17 января (29 января по новому стилю) 1904 года Антон Павлович Чехов отпраздновал в Московском художественном театре премьерой недавно завершенной комедии "Вишневый сад".

Работа над пьесой давалась тяжело. Болезнь прогрессировала, но Антон Павлович, деликатный и терпеливый, в своих письмах жене и друзьям жалуется лишь на легкое недомогание и обещает Станиславскому обязательно написать новую пьесу.

Из-за болезни Чехову приходилось иногда работать в спальне, полулежа, за небольшим столиком, который и сегодня стоит у кровати. Напротив стола в спальне Антона Павловича находится шкаф красного дерева. Когда семья жила в Таганроге, Евгения Яковлевна, мать писателя, обычно прятала от детей в этом шкафу сладости. Дети подходили к нему, кланялись и в шутку называли "дорогим" и "многоуважаемым". Об этом вспомнил Чехов, когда работал над "Вишневым садом": один из персонажей пьесы - Гаев - обращается к шкафу с такими же словами.

В середине октября 1903 года пьеса была готова, и Антон Павлович отправляет её в театр. А 20 октября получает восторженное письмо от Станиславского: "Сейчас только прочел пьесу. Потрясён, не могу опомниться. Нахожусь в небывалом восторге. Считаю пьесу лучшей из всего прекрасного Вами написанного:"

2 декабря Чехов выехал из Ялты в Москву. В это время Художественный театр уже приступил к работе над вторым актом "Вишневого сада", и Антон Павлович по приезде присутствовал на репетициях спектакля. В первый раз с тех пор, как мхатовцы играли Чехова, автор находился в Москве, и они решили воспользоваться моментом и устроить чествование любимого писателя. Чехов сопротивлялся, угрожал не прийти в театр, но режиссеры и артисты настояли.

Во время чествования писателя было сказано много теплых, искренних слов. Речь от Художественного театра произнес В.И.Немирович-Данченко: "Милый Антон Павлович! Приветствия утомили тебя, но ты должен найти утешение в том, что хотя отчасти видишь, какую беспредельную привязанность питает к тебе все русское грамотное общество. Наш театр в такой степени обязан твоему таланту, твоему нежному сердцу, твоей чистой душе, что ты по праву можешь сказать: это мой театр".

"Чехов, всегда добрый и улыбающийся, на самом юбилее не был весел, - вспоминал К.С.Станиславский. - Когда после третьего акта он, мертвенно бледный и худой, стоя на авансцене, не мог унять кашля, пока его приветствовали с адресами и подарками, у нас болезненно сжалось сердце. Из зрительного зала ему крикнули, чтобы он сел. Но Чехов нахмурился и простоял все длинное и тягучее торжество юбилея, над которым он добродушно смеялся в своих произведениях. Но и ТУТ он не удержался от улыбки. Один из литераторов начал свою речь почти теми же словами, какими Гаев приветствует старый шкаф в первом акте: "Дорогой и многоуважаемый: (вместо слова "шкаф" литератор вставил имя Антона Павловича) - приветствуя Вас и т.д. Юбилей вышел торжественным. Сам спектакль имел средний успех, и мы осуждали себя зато, что не сумели с первого же раза показать наиболее важное, прекрасное и ценное в пьесе."

Спектакль "Вишневый сад" в постановке Станиславского и Немировича-Данченко был сыгран в театре 1209 раз и имел огромный успех. В нем ярко проявили свое дарование Книппер-Чехова-Раневская, Станиславский - Гаев, Москвин - Епиходов, Качалов - Трофимов, Леонидов - Лопахин, Артем - Фирс, Муратова - Шарлота.

В ялтинском Доме-музее А.П.Чехова в кабинете писателя и сегодня хранятся подарки, преподнесенные Антону Павловичу на этом юбилее: деревянные резные ларцы старинной работы - подарок Станиславского. В своих воспоминаниях он писал, как Антон Павлович шутливо сетовал, что его завалили старинными вещами: "Я же теперь без кабинета. Там же музей, послушайте". - "А что же нужно было Вам поднести?" - поинтересовался я. "Мышеловку. У нас же мыши. Вот Коровин прислал мне удочку. Послушайте, это же чудесный подарок".

Впрочем, Антону Павловичу нравились эти подарки: и рисунок художницы Хотяинцевой "Вишневый сад", и работа Давыдовой - вышитое панно, и макет древнерусского городка художницы Якунчиковой. Об этом он писал ей: я очарован, держу Ваши подарки у себя в кабинете и не перестаю любоваться: Давно я не получал ничего подобного: сплошное великолепие, как говорил покойный Левитан".

Минуло 100-лет с того дня, как Антон Павлович в последний раз отметил свой день рождения, а эти милые предметы и сегодня радуют нас и напоминают о Чехове, писавшем о безмерной ценности человеческой души, её благородстве, незащищенности и способности не терять себя в самых бесчеловечных условиях, когда понимаешь, что нет ничего прекраснее и величественнее хрупкого и не знающего "как надо жить" человека.

... Скрестить, упереть в бока,
опустить; уцепиться пальцами за краешек сиденья, положить руки на бедра, или
закинуть их за голову, или сплести пальцы на животе - таковы (со всеми
возможными вариациями и промежуточными стадиями) основные вполне приемлемые
позиции для рук, для ладоней и пальцев, и если я перевожу их из одной в
другую, то данное перемещение не есть проявление нервозности или, по крайней
мере, уже не есть - после первой полудюжины моих с Доктором встреч; это
скорее признание того факта, что, когда перед тобой множество равно желанных
возможностей, ни одна из них, буде ты отдашь ей предпочтение, надолго тебя
не устроит перед лицом остального, равно желанного множества, хотя по
сравнению с любой другой возможностью, если брать по отдельности, она ничуть
не хуже.
Мне вдруг сейчас пришло в голову (то есть в 7.55 вечера, во вторник, 4
октября 1955 года, когда я все это пишу, наверху, в спальном блоке), что
если принять последнее наблюдение за метафору, то как раз и выйдет история
моей жизни в одной фразе - если быть точным, в последнем члене двойного
номинативнопредикативного выражения, являющегося, в свою очередь, второй
независимой частью этого более чем замысловатого сложносочиненного
предложения. Ну, убедились, я и в самом деле преподавал грамматику.
Оно, в общем-то, и не предполагалось, что вы будете чувствовать себя
свободно в Комнате Директив и Консультаций, потому что, в конце концов, вы
приходили сюда не расслабляться, а за советом. Чувствуй вы себя совершенно
свободно, советы Доктора вы стали бы принимать этак между делом, с ленцой,
вроде как завтрак, который вам приносит в постель облаченный в ливрею слуга,
то есть излишне критично - это взяв, а то отодвинувши в сторону, и ели бы
столько, сколько вам хочется, не больше и не меньше...