Беседа пьяного с трезвым чертом

Бывший чиновник интендантского правления, отставной коллежский секретарь Лахматов, сидел у себя за столом и, выпивая шестнадцатую рюмку, размышлял о братстве, равенстве и свободе. Вдруг из-за лампы выглянул на него черт... Но не пугайтесь, читательница. Вы знаете, что такое черт? Это молодой человек приятной наружности, с черной, как сапоги, рожей и с красными, выразительными глазами. На голове у него, хотя он и не женат, рожки... Прическа а 1а Капуль. Тело покрыто зеленой шерстью и пахнет псиной. Внизу спины болтается хвост, оканчивающийся стрелой... Вместо пальцев - когти, вместо ног - лошадиные копыта. Лахматов, увидев черта, несколько смутился, но потом, вспомнив, что зеленые черти имеют глупое обыкновение являться ко всем вообще подвыпившим людям, скоро успокоился. - С кем я имею честь говорить? - обратился он к непрошенному гостю. Черт сконфузился и потупил глазки. - Вы не стесняйтесь,--продолжал Лахматов.- Подойдите ближе... Я человек без предрассудков, и вы можете говорить со мной искренно... по душе... Кто вы? Черт нерешительно подошел к Лахматову и, подогнув под себя хвост, вежливо поклонился. - Я черт, или дьявол...- отрекомендовался он.- Состою чиновником особых поручений при особе его превосходительства директора адской канцелярии господина Сатаны! - Слышал, слышал... Очень приятно. Садитесь! Не хотите ли водки? Очень рад... А чем вы занимаетесь? Черт еще больше сконфузился... - Собственно говоря, занятий у меня определенных нет...- ответил он, в смущении кашляя и сморкаясь в "Ребус".- Прежде действительно у нас было занятие... Мы людей искушали... совращали их с путч добра на стезю зла... Теперь же это занятие, антр-ну-суади *, и плевка не стоит... Пути добра нет уже, не с чего совращать. И к тому же люди стали хитрее нас... Извольте-ка вы искусить человека, когда он в университете все науки кончил, огонь, воду и медные трубы прошел! Как я могу учить вас украсть рубль, ежели вы уже без моей помощи тысячи цапнули? - Это так... Но, однако, ведь вы занимаетесь же чем-нибудь? - Да... Прежняя должность наша теперь может быть только номинальной, но мы все-таки имеем работу... Искушаем классных дам, подталкиваем юнцов стихи писать, заставляем пьяных купцов бить зеркала... В политику же, в литературу и в науку мы давно уже не вмешиваемся. Ни рожна мы в этом не смыслим... Многие из нас сотрудничают в "Ребусе", есть даже такие, которые бросили ад и поступили в люди... Эти отставные черти, поступившие в люди, женились на богатых купчихах и отлично теперь живут. Одни из них занимаются адвокатурой, другие издают газеты, вообще очень дельные и уважаемые люди! - Извините за нескромный вопрос: какое содержание вы получаете? - Положение у нас прежнее-с...- ответил черт.- Штат нисколько не изменился... По-прежнему квартира, освещение и отопление казенные... Жалованья же нам не дают, потому что все мы считаемся сверхштатными, и потому, что черт - должность почетная... Вообще, *между нами будь сказано (франц.). откровенно говоря, плохо живется, хоть по миру иди... Спасибо людям, научили нас взятки брать, а то бы давно уже мы переколели... Только и живем доходами... Поставляешь грешникам провизию, ну и... хапнешь... Сатана постарел, ездит все на Цукки смотреть, не до отчетности ему теперь... Лахматов налил черту рюмку водки. Тот выпил и разговорился. Рассказал он все тайны ада, излил свою душу, поплакал и так понравился Лахматову, что тот оставил его даже у себя ночевать. Черт спал в печке и всю ночь бредил. К утру он исчез.

... Моя добродушная физиономия (на которой теперь толстая складка повыше
переносья, очень мрачная складка) успокоила девушку. Я проводил ее до
Галерной улицы и до самого дома, где она жила. Она возвращалась от своей
старой бабушки, жившей у Летнего сада, к которой она каждый вечер ходила
читать романы. Бедная бабушка была слепа!
Теперь бабушка умерла. В этом году умерло так много и не старых
бабушек. Мог умереть и я, и даже очень мог, уверяю вас. Но я выдержал.
Господа, сколько горя может выдержать человек? Вы не знаете? И я тоже не
знаю.
Очень хорошо. Маша приказала мне быть героем, и потому мне нужно было
ехать в армию.
Времена крестовых походов прошли; рыцари исчезли. Но если любимая
девушка скажет вам: "это кольцо я!" и бросит его в огонь пожара, ну, хоть
самого большого пожара, положим Фейгинской мельницы (как это было давно!),
- разве вы не броситесь, чтобы его достать? - "Ах, какой он странный,
конечно нет, - отвечаете вы: - конечно нет! Я отправлюсь к Буду и куплю ей
новое в десять раз дороже". И она скажет, что она теперь уже не то, а это,
дорогое кольцо? Никогда не поверю. Впрочем, я не вашего закона, читатель.
Быть может, та женщина, которая вам нравится, и сделает так. Вы ведь,
наверное, владелец многих сотен акций и, может быть, даже член "Грегер и
Ко". Вы даже в Бухарест выписываете "Стрекозу" для развлечения. Помните,
быть может, в детстве вам случалось наблюдать бабочку, налетевшую на огонь?
Вы тогда тоже развлекались. Бабочка трепетала, лежа на спине и махая
коротенькими опаленными крыльями. Вы находили это интересным; потом бабочка
надоедала вам, и вы давили ее пальцем. Бедное созданьице перестало
страдать. Ах, благосклонный читатель! Если бы вы могли придавить пальцем и
меня, чтобы и я перестал страдать! Она была странная девушка. Когда
объявили войну, она несколько дней ходила мрачная, молчаливая, я ничем не
мог развлечь ее.
- Послушайте, - сказала она мне однажды: - вы честный человек?
- Могу допустить это, - отвечал я...