Жених

Человек с сизым носом подошел к колоколу и нехотя позвонил. Публика, дотоле покойная, беспокойно забегала, засуетилась... По платформе затарахтели тележки с багажом. Над вагонами начали с шумом протягивать веревку... Локомотив засвистел и подкатил к вагонам. Его прицепили. Кто-то, где-то, суетясь, разбил бутылку... Послышались прощания, громкие всхлипывания, женские голоса... Около одного из вагонов второго класса стояли молодой человек и молодая девушка. Оба прощались и плакали. - Прощай, моя прелесть! - говорил молодой человек, целуя девицу в белокурую головку. - Прощай! Я так несчастлив! Ты оставляешь меня на целую неделю! Для любящего сердца ведь это целая вечность! Про... щай... Утри свои слезки... Не плачь... Из глаз девушки хлынули слезы; одна слезинка упала на губу молодого человека. - Прощай, Варя! Кланяйся всем... Ах, да! Кстати... Если увидишь там Мракова, то отдай ему вот эти... вот эти... Не плачь, душечка... Отдай ему вот эти двадцать пять рублей... Молодой человек вынул из кармана четвертную и подал ее Варе. - Потрудись отдать... Я ему должен... Ах, как тяжело! - Не плачь, Петя. В субботу я непременно... приеду... Ты же не забывай меня... Белокурая головка склонилась на грудь Пети. - Тебя? Тебя забыть?! Разве это возможно? Ударил второй звонок. Петя сжал в своих объятиях Варю, замигал глазами и заревел, как мальчишка. Варя повисла на его шее и застонала. Вошли в вагон. - Прощай! Милая! Прелесть! Через неделю! Молодой человек в последний раз поцеловал Варю и вышел из вагона. Он стал у окна и вынул из кармана платок, чтобы начать махать... Варя впилась в его лицо своими мокрыми глазами... - Айдите в вагон! - скомандовал кондуктор. - Третий звонок! Праашу вас! Ударил третий звонок. Петя замахал платком. Но вдруг лицо его вытянулось... Он ударил себя по лбу и как сумасшедший вбежал в вагон. - Варя! - сказал он, задыхаясь. - Я дал тебе для Мракова двадцать пять рублей... Голубчик... Расписочку дай! Скорей! Расписочку, милая! И как это я забыл? - Поздно, Петя! Ах! Поезд тронулся! Поезд тронулся. Молодой человек выскочил из вагона, горько заплакал и замахал платком. - Пришли хоть по почте расписочку! - крикнул он кивавшей ему белокурой головке. "Ведь этакий я дурак! - подумал он, когда поезд исчез из вида. - Даю деньги без расписки! А? Какая оплошность, мальчишество! (Вздох.) К станции, должно быть, подъезжает теперь... Голубушка!"

...
     - Горвендил до кончиков ногтей современный человек, - возразил Рерик, - достойный сын моего боевого товарища Горвендила. И показал себя отличнейшим соправителем Ютландии, власть над которой делит со своим братом Фенгом, далеко не таким достойным. Вернее было бы назвать его единственным правителем, поскольку Фенг все время сражается где-нибудь на юге за императора Священной Римской империи или за кого-то еще, кто доверится его руке и бойкому языку. Сражается и блудит, как говорят. Народ любит его, Горвендила. И не любит Фенга.
     - Те самые качества, которые завоевывают народную любовь, - отозвалась Герута, чей розовый румянец начал бледнеть, едва кульминация стычки между отцом и дочерью осталась позади, - могут воспрепятствовать любви личной. В наших мимолетных встречах Горвендил обходился со мной по
     всем правилам бесчувственной придворной учтивости - как с украшением дворца, чья единственная ценность - мое родство с тобой. Или он вообще смотрел сквозь меня глазами, способными видеть только действия его соперников. Это зерцало благородства, положив Коллера с достаточным количеством золота в черный погребальный корабль, который увез его в жизнь будущую, отыскал и зарезал Селу, сестру убитого, не пощадив слабости ее пола.
     - Села была воином, пиратом, равной мужчинам. Она заслуживала смерти мужчины.
     Его слова укололи Геруту.
     - Так, значит, смерть женщины мельче, чем смерть мужчины? По-моему, обе равно велики - достаточны, чтобы, подобно луне, когда она погружает солнце в черноту, затмить жизнь во всей ее полноте вплоть до последнего вздоха, который, быть может, будет прощанием с упущенными возможностями и ненайденным счастьем. Села была пиратом, но ни одна женщина не хочет быть просто табуреткой, которую выторговывают, чтобы потом на ней сидеть.
     Такая дерзость и раскрасневшееся лицо его красавицы дочери заставили поползти вверх мохнатые седеющие брови Рерика, как и его верхнюю губу, с которой свисали длинные усы...